— Вам известно, что это частный парк?
— Простите?
Тусклый свет горящих окон освещал круглое загорелое лицо — лицо отпускника, мягкое, с безвольным подбородком и редеющей седоватой шевелюрой.
— Вы не имеете права здесь находиться.
— A-а… У нас есть ключ.
Лео снова что-то проворчал — на сей раз не от удовольствия, а с выражением оскорбленного достоинства, — откинулся на спинку скамьи и пошире расставил ноги. Вид у него был дерзкий и невыразимо сексуальный.
— Э-э… тогда прошу прощения. — Незнакомец принужденно улыбнулся. — Кажется, я вас раньше здесь не встречал.
На Лео, который, собственно, и вызвал его подозрения, он старался не смотреть. Еще одно банальное откровение сегодняшнего вечера: вот что о тебе думают, когда видят рядом с чернокожим.
— Я здесь часто бываю, — ответил Ник и, махнув рукой в сторону калитки Федденов, добавил: — Живу вон там, в сорок восьмом.
— Отлично… отлично…
Незнакомец прошел несколько шагов, затем обернулся:
— Подождите-ка. Сорок восьмой — это же Феддены…
— Да, верно, — тихо ответил Ник.
Эта новость поразила незнакомца, подозрительность во взгляде исчезла, лицо расплылось в широчайшей восторженной улыбке:
— Бог ты мой! Вы там живете? Замечательно! Честное слово, это просто замечательно! Меня, кстати, зовут Джеффри Титчфилд, из пятьдесят второго; домик у нас, правда, маленький, не то что… не то что у некоторых!
Ник кивнул, вежливо улыбаясь:
— Я Ник Гест.
Солидарность с Лео заставила его не вставать со скамьи и не протягивать руку.
Он, кажется, узнал этого Джеффри: именно его голос он слышал с балкона в тот вечер, когда отложил свидание с Лео, именно гости Джеффри безудержным смехом заставляли его особенно остро ощущать свое одиночество — и теперь он чувствовал, что, занявшись с Лео любовью в частном парке, одержал над Джеффри Титчфилдом тайную победу.
— Боже ты мой! — продолжал восклицать Джеффри. — Ну надо же! Вот так новость! Видите ли, я из районного объединения… Подумать только! Старина Джеральд!
— На самом деле я друг Тоби, — пояснил Ник.
— Мы на собрании только позавчера вечером о нем говорили. «Вот увидите, — говорил я, — Джеральд Федден еще до Рождества войдет в Кабинет». Кстати, мы с ним немного знакомы, так уж вы, пожалуйста, передайте ему самые наилучшие пожелания от Джеффри и Труди.
Ник кивнул.
— Именно такие тори нам сейчас нужны! Джеральд Федден — прекрасный сосед, я всегда так считал, но теперь скажу, что он еще и прекрасный парламентарий!
Последнее слово он произнес чуть ли не по слогам, с повышениями и понижениями, с каким-то повизгивающим крещендо в голосе.
— Да, он очень приятный человек, — согласился Ник и добавил, чтобы закончить разговор: — Но я, собственно, дружу с Тоби и Кэтрин.
Когда Джеффри скрылся, Лео встал и взялся за мотоцикл. Ник не знал, что сказать, боялся, что от любых слов станет только хуже, — так что до ворот они дошли в молчании. На окна Федденов Ник старался не смотреть: его не оставляло чувство, что оттуда за ним наблюдают, и приговор «вульгарно и небезопасно» серым туманом обволакивал его сегодняшний триумф.
— Ну что ж, — сказал наконец Лео, — за десять минут мне дважды вылизали задницу!
Ник рассмеялся и толкнул его в плечо; ему сразу стало гораздо легче.
— Увидимся, друг, — сказал Лео, когда Ник открыл ворота.