Карнак и загадка Атлантиды: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Именно это попытался сделать один немецкий археолог, пастор Юрген Шпанут, соединив результаты своих исследований на местности со свидетельствами греческих и египетских текстов. Таким образом он определил, что столица Атлантиды не могла находиться в другом месте, кроме Гельголандской бухты, того острова в Северном море, название которого означает «священная земля». К тому же на этом острове возвышается скала с красными, черными и белыми полосами, как описал Платон. И местное предание, равно как старинные морские карты, помещает в районе Гельголанда очень древний храм, поглощенный морем и посвященный Поситу, то есть морскому божеству, аналогичному Посейдону, дорийская форма имени которого — Посит. Аргументация Юргена Шпанута не лишена весомости, и очень возможно, что его предположение — лучшее на нынешний день, если учитывать одновременно археологические и геологические данности и великие мифы, которые сохранила для нас традиция. Во всяком случае, это предположение ничуть не противоречит гипотезе, которая видит один из пережитков цивилизации атлантов в мегалитической цивилизации.

Пропустим другие теории, прогремевшие в свое время: Атлантида в Сахаре, Северной Африке, Азии, Эгейском море (остров Санторин), на равнинах юга России, Северном Ледовитом океане. Каспийском море. Балтийском море (которое возникло в результате недавнего затопления). Мимоходом отметим гипотезу, выдвинутую в конце прошлого века, согласно которой спасшимися жителями Атлантиды, которая находилась посреди океана, оказываются баски, «в высшей степени таинственное племя», и другую, часто повторяемую, пересматриваемую и подправляемую, в соответствии с которой исчезнувшая Атлантида — это Луна: в результате столкновения Земли с кометой отломился кусок земной коры и улетел в небо, где стал спутником нашей планеты. Эти мнения не более несуразны, чем другие. Но, может быть, пора обратиться к самому источнику «мифа» об Атлантиде, то есть к тексту самого Платона.

Этот текст состоит из двух частей. Одну можно найти в «Тимее», а другую — в «Критии». Речь идет о сведениях, рассказанных Критием Сократу о его предке Солоне, якобы узнавшем многочисленные тайны во время пребывания в Египте благодаря любезности жрецов Саиса.

Начнем с извлечений из «Тимея». Согласно этому рассказу. Солон — мудрец, человек с благими намерениями, но египетский жрец ему доказывает, что тот многого не знает о событиях прошлого и прежде всего не умеет толковать мифы. В самом деле, вот что он сказал:

«Все вы юны умом… ибо умы ваши не сохраняют в себе никакого предания, искони переходившего из рода в род, и никакого учения, поседевшего от времени. Причина же тому вот какая. Уже были и еще будут многократные и различные случаи погибели людей, и притом самые страшные — из-за огня и воды, а другие, менее значительные, — из-за тысяч других бедствий. Отсюда и распространенное у вас сказание о Фаэтоне, сыне Гелиоса, который будто бы некогда запряг отцовскую колесницу, но не смог направить ее по отцовскому пути, а потому спалил все на Земле и сам погиб, испепеленный молнией. Положим, у этого сказания облик мифа, но в нем содержится и правда: в самом деле, тела, вращающиеся по небосводу вокруг Земли, отклоняются от своих путей, и потому через известные промежутки времени все на Земле гибнет от великого пожара.

В такие времена обитатели гор и возвышенных либо сухих мест подвержены более полному истреблению, нежели те, кто живет возле рек или моря; а потому постоянный наш благодетель Нил избавляет нас и от этой беды, разливаясь. Когда же боги, творя над Землей очищение, затопляют ее водами, уцелеть могут волопасы и скотоводы в горах, между тем как обитатели ваших городов оказываются унесены потоками в море, но в нашей стране вода ни в такое время, ни в какое-либо иное не падает на поля сверху, а, напротив, по природе своей поднимается снизу. По этой причине сохраняющиеся у нас предания древнее всех… между тем у вас и прочих народов всякий раз, как успеет выработаться письменность и все прочее, что необходимо для городской жизни, вновь и вновь в урочное время с небес низвергаются потоки, словно мор, оставляя из всех вас лишь неграмотных и неученых. И вы снова начинаете все сначала, словно только что родились, ничего не зная о том, что совершалось в древние времена в нашей стране или у вас самих».[47]

Здесь из уст саисского жреца звучат два упрека мудрому Солону, хотя тот — представитель особо утонченной цивилизации. Сказано, что египетские храмы, защищенные от катаклизмов, сохранили больше документов о прошлом, чем все остальные храмы во всем мире, потому что следуют этой традиции несколько тысяч лет. Но другой упрек как нельзя более красноречив для того, кто хочет попытаться понять загадку Атлантиды. Не случайно саисский жрец — или сам Платон, как знать? — приводит этот упрек, прежде чем приступить к настоящему рассказу. В самом деле, что он говорит? Взяв в качестве примера сказание о Фаэтоне, он заявляет, что за мифами скрываются исторические реалии. Словом, он утверждает, что Миф связан с Историей и что очень часто, когда у нас нет исторических документов, необходимо обращаться к мифологии, то есть к ее расшифровке, которая настоятельно необходима, если хочешь вникнуть в традиционную схему.[48] Этот упрек справедлив во всяком случае, но особо для случая Атлантиды, о которой Платон в самом деле представит скорее мифологический рассказ, нежели исторический документ.

Платон очень хорошо знал, о чем шла речь. Традиция греческих философов допускает миф и вместе с тем воплощает его в повседневную реальность. В эллинистический период Плутарх, который был дельфийским жрецом, вот что сказал на эту тему: «Божество по природе своей не терпит ущерба и вечно, но под действием судьбы и некоего неотвратимого закона испытывает некоторые превращения. То, воспламенившись, оно преобразует свою природу в огонь и уподобляет все вещества друг другу. То принимает всевозможные формы разного качества и состояния, как в настоящем случае, и тогда оно образует то, что мы называем вселенной… Когда превращения бога приводят к упорядочению мира, об изменении, которое претерпел бог, мудрецы говорят обиняками, как об исторжении и расчленении, и рассказывают о неких смертях и исчезновениях божества, а потом о возрождениях и восстановлениях — это мифологические рассказы, изобилующие темными намеками на изменения, о которых я говорил» (О «Е» в Дельфах, 9).

Вот мы и предупреждены. Нам не следует забывать о том, что на самом деле кроется за мифологическими схемами повествования. При такой постановке вопроса Платон в самом деле может, якобы устами саисского жреца, сказать нам об Атлантиде: «Ведь по свидетельству наших записей, государство ваше [Афинское] положило предел дерзости несметных воинских сил, отправлявшихся на завоевание всей Европы и Азии, а путь державших от Атлантического моря. Через море это в те времена возможно было переправиться…»[49]

Текст восхитительно ясен. Записные апологеты Атлантиды, претендующие в наши дни на звание хранителей мудрости атлантов (как они говорят) и обычно аттестующие себя как сторонники ненасилия, поглощенные единственно наукой и философией, хорошо бы сделали, если бы почаще заглядывали в этот текст: атланты здесь выглядят народом откровенно агрессивным, желающим утвердить свое господство над средиземноморским миром. В общем их можно было бы сравнить с викингами раннего средневековья. Но, как и викинги, они должны были представлять какую-то цивилизацию, что не значит — обладать мудростью.

Притом наиболее важная деталь в этом отрывке — сообщение, что в то время можно было переправиться через Атлантический океан. Это доказывает, что к западу от Геркулесовых столпов лежала земля, не обязательно континент, занимавший всю Атлантику, — греки и египтяне не знали ее размеров, и им было неизвестно, что за ней есть еще континент, — но один или несколько островов, которые, во всяком случае, располагались не в Средиземном море. Эпоху Платон уточняет: за девять тысяч лет до времен Солона, то есть 9500-10000 год до н. э. Тем, кто верит (и старается всеми средствами всех в этом убедить), что Атлантида — это знаменитый (и туманный) континент Му, якобы находившийся в Атлантике в доисторические времена и соединявший Африку с Америкой, тоже было бы хорошо заглянуть в текст Платона. Событие отнесено для Востока к началу неолита, а для Запада к концу мезолита. Это утверждение, которое игнорировать не следует.

Изложив таким образом мотивы, Платон, по-прежнему устами саисского жреца, принимается описывать остров Атлантиду: «…еще существовал остров, лежавший перед тем проливом, который называется на вашем языке Геракловыми столпами. Этот остров превышал своими размерами Ливию и Азию, вместе взятые,[50] и с него тогдашним путешественникам легко было перебраться на другие острова, а с островов — на весь противолежащий материк, который охватывал то море, что и впрямь заслуживает такого названия (ведь море по эту сторону упомянутого пролива является всего лишь заливом с узким проходом в него, тогда как море по ту сторону пролива есть море в собственном смысле слова, равно как и окружающая его земля воистину и вполне справедливо может быть названа материком)».[51]

Сторонники Атлантиды, находящейся где угодно, кроме Атлантики, тоже прекрасно бы поступили, обратившись к этому рассказу Платона. Местоположение указано, может быть, не очень точно, но находится этот таинственный остров однозначно в Атлантическом океане. На этот счет не может быть никакой дискуссии.

Платон продолжает; «На этом-то острове, именовавшемся Атлантидой, возникло удивительное по величине и могуществу царство, чья власть простиралась на весь остров, на многие другие острова и на часть материка, а сверх того, по эту сторону пролива они овладели Ливией вплоть до Египта и Европой вплоть до Тиррении».[52] Жаль, что Платон не привел других подробностей о владениях атлантов на европейском континенте, но очень похоже, что эти владения соответствовали зоне распространения мегалитов — от Тирренского моря до Ирландии. Из этого параграфа, во всяком случае, следует, что остров Атлантида был сильным и могущественным государством, при нужде — агрессивным.

В самом деле, атланты ринулись на завоевание остального Средиземноморья. «И вот вся эта сплоченная мощь была брошена на то, чтобы одним ударом ввергнуть в рабство и ваши и наши земли и все вообще страны по эту сторону пролива. Именно тогда, Солон, государство ваше явило всему миру блистательное доказательство своей доблести и силы: всех превосходя твердостью духа и опытностью в военном деле, оно сначала встало во главе эллинов, но из-за измены союзников оказалось предоставленным самому себе, в одиночестве встретилось с крайними опасностями и все же одолело завоевателей и воздвигло победные трофеи. Тех, кто еще не был порабощен, оно спасло от угрозы рабства; всех же остальных, сколько ни обитало нас по эту сторону Геракловых столпов, оно великодушно сделало свободными».[53]

Во всем этом есть одна вопиющая несообразность: за десять тысяч лет до нашей эры Афин не существовало, и эллины еще не покинули колыбель первых индоевропейцев. Либо Платон все путает, либо намеренно сбивает с толку. Может быть, он смешал Афины с народом, который в свое время организовал борьбу против захватчиков. Или же эпоху этой войны следует отнести к концу бронзового века, то есть к 900–700 годам до н. э., когда первые эллины, которых называют ахейцами, поселились на Греческом полуострове. Преимуществом последнего варианта было бы то, что он придавал бы Атлантиде почти историческое измерение; но если бы это было так, нет никаких сомнений, что у греков, ахейцев или дорийцев, все-таки осталась бы какая-то память об этом. Тем не менее остается фактом, что атланты вошли в историю актом откровенной агрессии против народов Восточного Средиземноморья.

Далее следует очень сжатый рассказ о катаклизме, уничтожившем Атлантиду: «Но позднее, когда пришел срок для невиданных землетрясений и наводнений, за одни ужасные сутки вся ваша воинская сила была поглощена разверзнувшейся землей; равным образом и Атлантида исчезла, погрузившись в пучину.

После этого море в тех местах стало вплоть до сего дня несудоходным и недоступным по причине обмеления, вызванного огромным количеством ила, который оставил после себя осевший остров».[54]

Очевидно, что на основе географических объяснений Платона остров Атлантиду вполне можно локализовать и напротив Гибралтарского пролива, и гораздо севернее — в районе Ирландии, или вообще в Северном море, у Гельголанда. Но из этого текста следует, что катаклизм — описанный очень хорошо, с землетрясениями и цунами — захватил и Грецию, поскольку, по словам саисского жреца, все афинские воины погибли. Разве что речь идет об афинских войсках — то есть войсках города, предшествовавшего Афинам, — которые бросились в погоню за атлантами и поэтому могли оказаться на атлантическом побережье Европы. С другой стороны, катаклизм был страшным и внезапным: за одни ужасные сутки. Понятно, что исчезновение острова Атлантиды повлекло за собой серьезные потрясения и что толчки ощутили даже в Восточном Средиземноморье.

При этом в тексте Платона есть одно любопытное указание — на море, ставшее несудоходным из-за ила, собравшегося в результате исчезновения острова Атлантиды. Платон вернется к этому вопросу в «Критии»: «[Остров] превратился в непроходимый ил, заграждающий путь мореходам, которые попытались бы плыть от нас в открытое море, и делающий плавание немыслимым».[55] Очевидно, это наталкивает на мысль о Саргассовом море. Но упоминания об этом непроходимом море мы встретим еще, и не только в средиземноморских преданиях. «Кудрун», скандинавская поэма, в двенадцатой песни описывает гору у пределов Запада, стоящую посреди неподвижного моря: имеется ли в виду замерзшее море в окрестностях таинственной Туле, или это память о непроходимом море Атлантиды?

Есть и еще кое-что. Латинский историк Тацит, который благодаря своему тестю Агриколе прекрасно знал предания Великобритании и Северной Европы, приводит такие любопытные сведения: «Утверждают, что море там [в районе Шотландии] неподвижное и очень плотное, вследствие чего трудно грести; да и ветры не поднимают на нем волнения, полагаю, из-за того, что равнины и горы, в которых причина и происхождение бурь, здесь очень редки; к тому же и громада глубокого и безграничного моря медленно и с трудом раскачивается и приходит в движение» (Жизнеописание Юлия Агриколы, 10).[56] Описание достаточно яркое и согласуется с текстом Платона, и это неподвижное море запросто можно поместить в Северное море, между Шотландией и Данией, а значит, недалеко от Гельголанда. Однако в «Германии» Тацит предпринимает еще одну попытку описать море, которое он располагает на севере, за землей свионов, германского племени: «За свионами еще одно море — спокойное и почти недвижное, которым, как считают, опоясывается и замыкается земной круг, и достоверность этого подтверждается тем, что последнее сияние заходящего солнца не гаснет вплоть до его восхода и яркость его такова, что им затмеваются звезды, да и воображение добавляет к этому, будто при всплытии солнца слышится шум расступающейся пред ним пучины и видны очертания коней и лучезарная голова» (О происхождении германцев и месторасположении Германии, 45).[57] Речь идет о том же море, но здесь интересно упоминание бога, поднимающегося из волн. Соблазнительно видеть в этом память ознаменитом храме, посвященном богу морей и находившемся в море близ Гельголанда. Кстати, этот «морской» бог, которым мог быть Посейдон, — еще и светозарный бог. В «Критии» Платон скажет, что основал Атлантиду сам Посейдон, но предупредит, что греческими именами он передает имена чужеземные. Следовало бы выяснить, кто скрывается под именем «Посейдон».

Здесь можно было бы вспомнить гиперборейского Аполлона, нисходящего раз в девятнадцать лет в Стоунхендж.

Во всяком случае, это неподвижное море возбудило любопытство античных хронистов. Грек Полибий, в основном автор осторожный и серьезный, в связи с этим обрушивается с нападками на фокейского мореплавателя Пифея, остающегося самым известным среди тех, кто поставлял сведения этим хронистам. Вот что он пишет: «Сей последний [Пифей] обманул многих. <…> К этому он присоединяет известия о Туле и соседних с нею странах, где будто бы не было ни земли в отдельном существовании, не было ни моря, ни воздуха, но была какая-то смесь из всего этого, похожая на морское легкое: по его словам, в этой смеси земля, море и вся совокупность предметов находились в висячем положении, эта смесь есть как бы связь всего мира, не переходимая ни посуху, ни по воде»[58] (Полибий, XXXIV, 5). Даже если Полибий в это не верит, это очень любопытная подробность. О чем речь идет на самом деле? Трудно сказать. Не преминул затронуть эту тему и Плиний Старший. В самом деле, он пишет об «острове, где весной волны выбрасывают на берег янтарь. В северном океане, который Гекатей называет Амальхейским морем там, где этот океан омывает Скифию, это название на языке местных народов означает „застывший“. Филемон утверждает, что кимвры называют это море marimaruse, то есть „мертвое море“» (Естественная история, IV, 27). Упоминание о янтаре могло бы навести на мысль, что это «мертвое море» находится в Балтийском море, но это крайне маловероятно. В самом деле, слово «Скифия» вносит путаницу в греко-латинскую терминологию, потому что иногда означает Ирландию (Скотия, страна скоттов, слово, каким позже будут называть уже Шотландию). То же относится к слову «кимвры»: некоторые античные авторы так называют кельтов. Кстати, слово marimaruse — бесспорно кельтское и действительно означает «мертвое море».

Из всего этого следует, что где-то недалеко от Британских островов, либо в районе Ирландии, либо между Шотландией и Ютландией, произошла природная катастрофа, вызвавшая, может быть — на ограниченное время, образование моря, заполненного илом и несудоходного. О нем упоминают греческие и латинские авторы. Память о нем, как мы увидим, сохранили и кельты, оно вновь появится в их легендах — в истории города Ис и других сказаниях того же типа, возникших в Ирландии и Великобритании. На самом ли деле речь здесь идет об Атлантиде?

Вернемся к Платону — самому полному и самому древнему нашему источнику. В «Критии» он с готовностью распространяется обо всем, что касается Атлантиды. К сожалению, рукопись, где содержится «Критий», неполна, она не имеет окончания, и поэтому то, что Критий рассказывает Сократу со слов Солона, прерывается. Итак, Критий начинает: «Прежде всего вкратце припомним, что, согласно преданию, девять тысяч лет тому назад была война между теми народами, которые обитали по ту сторону Геракловых столпов, и всеми теми, кто жил по сю сторону. <…> Сообщается, что во главе последних вело войну, доведя ее до самого конца, наше государство [Афины], а во главе первых — цари острова Атлантиды…»[59]

Это подтверждение сведений из «Тимея». Но, если мы правильно понимаем, атланты эту войну вели не одни, коль скоро они стояли «во главе» других народов. Возможно, они привели с собой народы, которые уже покорили. Подобная практика часто наблюдалась веками. Далее Критий подтверждает и другие данные: «Как мы уже упоминали, это некогда был остров, превышавший величиной Ливию и Азию, ныне же он провалился вследствие землетрясений и превратился в непроходимый ил, заграждающий путь мореходам, которые попытались бы плыть от нас в открытое море, и делающий плавание немыслимым».[60] Следуют рассуждения о положении в Афинах в то время и мифологическое повествование о том, как великие боги делили землю: «Сделали они это без распрей: ведь неправильно было бы вообразить, будто боги не знают, что подобает каждому из них».[61] Пропустим рассказ о мифическом основании города Афины и сразу перейдем к описанию Атлантиды.

Прежде всего Критий делает замечание первостепенной важности: «Но рассказу моему нужно предпослать еще одно краткое пояснение, чтобы вам не пришлось удивляться, часто слыша эллинские имена в приложении к варварам. Причина этому такова. Как только Солону явилась мысль воспользоваться этим рассказом для своей поэмы, он полюбопытствовал о значении имен и услыхал в ответ, что египтяне, записывая имена родоначальников этого народа, переводили их на свой язык, потому и сам Солон, выясняя значение имени, записывал его уже на нашем языке. Записи эти находились у моего деда и до сей поры находятся у меня, и я прилежно прочитал их еще ребенком. А потому, когда вы услышите от меня имена, похожие на наши, пусть для вас не будет в этом ничего странного — вы знаете, в чем дело».[62] Надо запомнить это утверждение о преобразовании варварских имен в греческие: Критий очень на этом настаивает, не только чтобы заранее оправдаться от обвинения, которое могли ему предъявить, но и потому, что описание, которое он намерен привести, рискует оказаться искаженным, пройдя через два языка — египетский и греческий. Незачем говорить, что такой подход в античности был распространенным: Цезарь, перечисляя галльских богов, одаривает их латинскими именами. Таким образом, Критий — не простачок, попавшийся на обман: он использует греческие имена действующих лиц просто ради удобства, а также потому, что он — равно как и Солон — не знал их подлинных атлантских имен. Это еще и предостережение, поскольку описание, которое будет предложено грекам, сделано в греческом духе, точно так же как Солон услышал его в египетском толковании. Значит, нельзя ничего воспринимать буквально и при необходимости следует корректировать услышанное, зная, что все кажущееся греческим — не более чем преобразование. Это предварительное замечание Крития следует отметить особо, потому что и до сих пор Атлантиду изображают страной с чрезвычайно изысканной архитектурой, которую создала цивилизация, очень похожая на греческую. Не будем забывать, что этот рассказ был написан так, чтобы его могли понять афиняне IV века до н. э., и что эти люди не имели ни малейшего понятия об аутентичном воссоздании элементов отдаленной истории.

Итак, Критий принимается за долгое и обстоятельное описание Атлантиды: «Сообразно со сказанным раньше, боги по жребию разделили всю землю на владения — одни побольше, другие поменьше — и учреждали для себя святилища и жертвоприношения. Так и Посейдон, получив в удел остров Атлантиду, населил ее своими детьми, зачатыми от смертной женщины…»[63]

Заметно, что привычки богов не меняются тысячелетиями: все они начинают с того, что велят строить себе святилища и учреждать жертвоприношения. Так, немало современных городов было основано Девой Марией или каким-нибудь святым, который во время своего предполагаемого появления потребовал, чтобы в его честь возвели храм: так было в Лурде, так было в Лизье, так было в Паре-ле-Монналь, так было в Сент-Анн-д’Оре и, конечно, в Фатиме. Переложим это прозой: при основании государства или административной структуры на какой-то территории класс духовенства немедленно дает о себе знать и обеспечивает себе значительные доходы. При всем том Посейдон, которому досталась Атлантида, остается фигурой очень загадочной. Если египтяне, а потом греки изобразили его Посейдоном, значит, он имел какое-то отношение к морю и мореплаванию. В самом деле, мы увидим, что атланты — смелые мореплаватели. Но это не значит, что упомянутый бог атлантов обладал всеми чертами Посейдона. Атланты, насколько можно судить, не были индоевропейцами. Что делать хорошо известному богу индоевропейской традиции у народа, который мало того, что не был индоевропейским, да еще и якобы жил на берегах Атлантики почти за девять тысяч лет до прихода индоевропейцев? Значит, этого Посейдона атлантов надо оценивать крайне осторожно, хоть и признавая за ним функцию, связанную с мореплаванием — и бурями (греческий Посейдон, не забудем, был также богом бурь и гроз, богоравному Одиссею об этом кое-что известно!).

Продолжим рассказ Крития: «От моря и до середины острова простиралась равнина… красивее всех прочих равнин и весьма плодородная, а опять-таки в середине этой равнины, примерно в пятидесяти стадиях от моря, стояла гора, со всех сторон невысокая. На этой горе жил один из мужей, в самом начале произведенных там на свет землею, по имени Евенор, и с ним жена Левкиппа; их единственная дочь звалась Клейто. Когда девушка уже достигла брачного возраста, а мать и отец ее скончались, Посейдон, воспылав вожделением, соединяется с ней…»[64]

[47] Платон. Тимей / Пер. С. Аверинцева. Все цитаты из Платона проводятся по изданию: Платон. Собр. соч. в 4 т. М.: Мысль. 1994. Т. 3. с. 426–427. — Примеч. пер.

[48] Это метод, который всегда предпочитаю я: сопоставлять миф и историю, изначально исходя из того, что История часто возникает из воплощения, актуализации мифа, а Миф часто воспроизводит основную схему событий, которые имели место и которые он обобщает, чтобы лучше передать их потомству. Главное — не впасть ни в избыточный эзотеризм, принимающий все за символы, ни в ловушку рационализма, делающего различие между легендой и реальностью неустранимым. Тем не менее очень просто было бы показать, что новейшие исторические события очень четко следуют схеме мифов, существовавших ранее.

[49] Платон. Собр. соч. в 4 т. М.: Мысль. 1994. Т. 3. С. 429.

[50] Не надо обманываться: во времена Платона Ливией называлась узкая прибрежная полоса в Северной Африке, а под Азией подразумевалась только Малая Азия. Атлантида изображена не как колоссальный материк, а как большой остров, окруженный более мелкими островами.

[51] Судя по контексту, эта земля, окружающая пролив, — Европа. — Платон. Собр. соч. в 4 т. М.: Мысль. 1994. Т. 3. С. 429.

[52] Платон. Собр. соч. в 4 т. М.: Мысль. 1994. Т. 3. С. 429.

[53] Платон. Собр. соч. в 4 т. М.: Мысль. 1994. Т. 3. С. 429–430.

[54] Платон. Собр. соч. в 4 т. М.: Мысль. 1994. Т. 3. С. 429–430. С. 430.

[55] Платон. Собр. соч. в 4 т. М.: Мысль. 1994. Т. 3. С. 503

[56] Тацит. Публий Корнелий. Анналы. Малые произведения. История. М.: Ладомир. 2001. С. 430–431.

[57] Тацит. Публий Корнелий. Анналы. Малые произведения. История. М.: Ладомир. 2001. С. 481.

[58] Цит. по: Полибий Всеобщая история / Пер. Ф. Мищенко. М.: ACT, 2004. Т. 2. С. 403.

[59] Платон. Собр. соч. в 4 т. М.: Мысль. 1994. Т. 3. С. 503.

[60] Платон. Собр. соч. в 4 т. М.: Мысль. 1994. Т. 3. С. 503.

[61] Платон. Собр. соч. в 4 т. М.: Мысль. 1994. Т. 3. С. 503.

[62] Платон. Собр. соч. в 4 т. М.: Мысль. 1994. Т. 3. С. 507.

[63] Платон. Собр. соч. в 4 т. М.: Мысль. 1994. Т. 3. С. 507.

[64] Платон. Собр. соч. в 4 т. М.: Мысль. 1994. Т. 3. С. 507–508.