Иуда и Евангелие Иисуса: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Предисловие[1]

В пятницу 7 апреля 2006 года я отправился в сорокачасовое путешествие, возвращаясь из города Кэрнс в северо–восточной Австралии домой в северную Англию. В Австралии я три недели читал лекции, а после еще три дня отдыхал. Теперь я возвращался на родину, чтобы и далее возглавлять Даремскую епархию, и в ближайшее время мне предстояли службы в Вербное воскресенье, на Страстной неделе, в Страстную пятницу и, наконец, на Пасху.

По приезде в Англию в первой попавшейся газете я прочел о двух книгах, изданных в ту самую пятницу. Они были посвящены древнему документу под названием Евангелие Иуды, который, судя по всему, был обнаружен совсем недавно и теперь стал достоянием широкой публики. Признаюсь, прежде всего — несомненно, из–за усталости после перелета и озабоченности миллионом срочных дел — я подумал: «Опять новое евангелие, ну сколько можно!» В голове разворачивался предполагаемый сценарий: газеты и радиостанции трубят («Новое открытие ставит под сомнение традиционное христианство»); эмоциональные американские ученые заявляют, что эта находка непременно побудит нас задаться вопросами, которых избегала церковь; широкая общественность пребывает в недоумении («Но разве Свитки Мертвого моря все уже не опровергли?»); а главное, все отвлекаются от реальных задач, стоящих перед церковью в начале XXI века. Должен признаться, я надеялся, что этот документ окажется либо поддельным, либо таким скудным и неинтересным, что мне не придется особенно о нем задумываться.

Я ошибся и в том и в другом. Как только я оказался в своем кабинете, телефон начал звонить не переставая. Комичный момент: вместо заказанного мной только что изданного Евангелие Иуды местный книжный магазин прислал художественный роман под таким же названием («Евангелие Иуды» Саймона Моуэра), где описывается возбуждение, почти паранойя, при мысли, что кто–то когда–нибудь может предъявить документ, который сильно пошатнет христианство в том виде, в каком мы его знаем. (В романе таким документом оказывается личное свидетельство Иуды не только о распятии Иисуса, но еще и о разложении его тела — другими словами, воскрешения не было, и, стало быть, христианская вера ложна.) Я вновь попробовал заказать книгу — через Интернет, и на этот раз ее прислали: «Евангелие Иуды» под редакцией Родольфа Кассера, Марвина Мейера и Грегора Вурста, с дополнительными комментариями Барта Эрмана. Также я приобрел весьма колоритное журналистское повествование о том, как в 1970–х годах был найден оригинал текста, как его перевозили с места на место в поисках покупателя, из–за чего документ был сильно поврежден, пока, спустя почти 30 лет, он, наконец, не оказался на столе человека, способного восстановить и перевести его [Герберт Кросни «Потерянное евангелие: поиски Евангелия Иуды Искариота» («The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot»)]. Обе книги изданы в Вашингтоне Национальным географическим обществом, которое также сняло документальный фильм с участием авторов и редакторов. Основная идея фильма в том, что древний гностицизм — это не только интересная тема для изучения, но еще и заманчивая религиозная альтернатива, на которую нам сегодня крайне полезно обратить внимание.

Так или иначе, означенный документ — манускрипт, вызвавший столько шума, по–видимому, подлинник. Авторитетные ученые в различных научных областях, включая специалистов по радиоуглеродному датированию, заявляли о подлинности манускрипта, созданного в Египте в период с III по IV век. И он не оказался ни скудным, ни неинтересным. Более того, комментарии первых редакторов текста — в частности, Мейера и Эрмана — крайне любопытны, поскольку демонстрируют характерное стремление последних десятилетий — найти новые доводы против классического христианства. Но у меня остался вопрос: не сделало ли Евангелие Иуды для этого стремления — нынешнего энтузиазма в отношении древнего гностицизма — то же самое, что, согласно традиции, сделал Иуда в отношении своего учителя? Не выявил ли этот новый интересный документ более убедительно, чем другие известные нам аналогичные писания, именно те самые идеи, в которые верили ранние «гностики», и не показал ли, почему ряд крупнейших христианских богословов раннего периода решительно отвергал их альтернативные взгляды? Не позволяет ли он нам более ясно, чем раньше, увидеть, где именно были проведены политические и богословские границы во II веке? Я полагаю, да, позволяет. Это убеждение появилось у меня и окрепло по мере изучения как самого документа, так и того, что уже было написано о нем.

Таким образом, я пишу эту небольшую книгу, чтобы подкрепить три моих убеждения. Во–первых, это новое Евангелие Иуды, будучи чрезвычайно любопытной археологической находкой, ничего не сообщает нам о реальном Иисусе, да и о реальном Иуде тоже. В частности, оно не «реабилитирует» Иуду (как некоторые утверждают) и не снимает обвинений, выдвинутых против него в Новом Завете и использованных во время гонений на евреев в Средние века. Во–вторых, энтузиазм по отношению к новому «евангелию» раскрывает истинные мотивы исследований ученых, занимающихся поиском «альтернативного Иисуса», а также вызывающие тягу к сенсационным сведениям вроде тех, что мы находим в книгах, подобных «Коду да Винчи» Дэна Брауна[2]. В–третьих, специфическое учение Евангелия Иуды лишь высвечивает определенные моменты христианства I века, которые следует обрисовать более полно, чем порой это делается. При сопоставлении всего изложенного становится понятно, что публикация этой интересной книги спустя более 1500 лет после ее написания более убедительно, чем когда–либо прежде, демонстрирует несостоятельность содержащихся в ней идей. И, наоборот, более убедительно показывает привлекательность, пожалуй, не всего современного западного христианства, но — истинной христианской веры, проповедуемой в Новом Завете, веры, за которую те, кто противостоял гностикам II века, страдали и погибали.

Я очень благодарен Ричарду Бокхэму, Ричарду Хейзу, Питеру Хэду и Питеру Роджерсу, которые по моей просьбе написали комментарии к черновому варианту этой работы и помогли отточить ее содержание. Разумеется, они не ответственны за мои ошибки, но я благодарен им за мудрость и за поддержку. Также я выражаю теплую благодарность Саймону Кингстону, Джоанне Мориарти и жизнерадостному персоналу издательства SPCK. Это — тридцать третья моя книга, изданная ими, и они продолжают работать на славу. Наконец, доктор Николас Перрин прочитал первый вариант текста и позволил мне воспользоваться его познаниями в области гностицизма II столетия. Ник был моим ассистентом по научной работе с 2000 по 2003 годы, и эту небольшую книгу, в качестве запоздалой благодарности и для выражения моего неизменного уважения, я посвящаю ему.

1

Не просто еще одно евангелие?

Как историка, изучающего античный период, меня постоянно огорчает скудность источников, которыми мы располагаем. Труды некоторых выдающихся авторов древности сохранились лишь во фрагментах. Даже работы Тацита — влиятельнейшего римского историка I века нашей эры — дошли до нас не полностью. Некоторые важнейшие сочинения Цицерона сохранились лишь частично; иные утрачены навсегда.

У моего старшего сына, специалиста по новейшей истории, совсем другая проблема — по всему миру в библиотеках и архивах хранятся не только книги, но и газеты, брошюры и всевозможные артефакты, которые в принципе могут многогранно осветить европейскую историю последних двух веков. Меня мучает зависть. Я — один из тех людей (молодое поколение могло бы назвать нас «занудами»), у которых сжимается сердце при мысли о гибели в огне древних библиотек Александрии и Константинополя.

Поэтому я радуюсь каждой археологической находке, свидетельствующей о Древнем мире. Я испытываю потрясение, когда, посещая места римских поселений в Северной Африке, нахожу среди высокой травы прекрасные камни с резьбой, нередко испещренные многочисленными надписями. (Методичный англичанин подумал бы, что их несомненно следует занести в каталог и поместить в музей.) Я безумно волнуюсь, стоя на возвышении там, где когда–то был город Колоссы, разрушенный землетрясением в I веке. (Ну почему археологи не могут объединиться, чтобы убедить правительство Турции разрешить им проводить раскопки в этих местах?) Мы, историки, нуждаемся в каждой монетке, в каждом клочке пергамента, в каждом резном камушке, которые могут пролить свет на удивительную, но, к сожалению, неполную историю Древнего мира.

Поэтому появление нового свидетельства того времени — это всегда повод для радости. Свидетельство есть свидетельство. Как мы с ним поступим, — это, как увидим, другое дело; но сам факт появления документа из мглы веков вызывает такое же волнение, как неожиданное прибытие таинственного незнакомца вероятно, с очень важным письмом. Мы инстинктивно — и оправданно — стремимся выяснить, что это за новое свидетельство, откуда оно взялось и как его истолковать.

Именно в таком ключе и следует подходить к Евангелию Иуды. До того как был обнаружен этот крайне интересный документ, мы знали о нем лишь по некоторым упоминаниям в писаниях первых христиан. Теперь он у нас есть (по крайней мере, в одном варианте, но могут быть и другие, кто знает), и мы можем узнать, о чем там шла речь. Это — отличная новость для историка.

Я начинаю свою книгу именно так, потому что не хочу, чтобы кто–то предположил, будто церковь пытается скрыть факт столь важной находки. (Мне как епископу следует объясниться.) Когда, в 1947 году были найдены Свитки Мертвого моря, на церковь посыпались обвинения в том, что она старается их спрятать, отложить публикацию, сделать что угодно, чтобы не допустить утечки информации о том, что Иисус будто бы был ессеем, что раннее христианство представляло собой причудливую иудаистскую секту, и т.д. Конечно, на самом деле (вопреки заявлениям чудаковатых ученых вроде Барбары Тиринг и скандально знаменитых беллетристов вроде Дэна Брауна) эти свитки ничего не сообщают нам об Иисусе, Иоанне Крестителе, апостоле Павле или каких–либо других ранних христианах. Они лишь немного проливают свет на деятельность одной маленькой группы ранних иудеохристиан и на текст Ветхого Завета, который они использовали. Это, в свою очередь, помогает нам понять некоторые аспекты раннего христианства, которое в самом деле в какой–то степени было странной иудеохристианской сектой. Но никто ничего не скрывал. Просто происходил длительный процесс — подчас непростительно долгий, но не по богословским причинам, в ходе которого крошечные фрагменты двухтысячелетней давности соединялись, редактировались и публиковались. (Свитки, сохранившиеся лучше, в основном публиковались быстрее.)

На протяжении последних двух столетий были найдены и некоторые другие важные древние тексты. Папирусы Бодмера, Битти, Оксиринхские папирусы и другие аналогичные документы, обнаруженные в Египте, не привлекли такого пристального внимания СМИ, как Свитки Мертвого моря (Кумранские рукописи), но для историков они важны ничуть не меньше. Например, среди них есть собрание посланий апостола Павла II века, известное как Р45, и неполный список Евангелия от Иоанна, датируемый примерно 200–м годом (Р66). При всем внимании, уделенном Свиткам Мертвого моря и документам гностиков, многие удивляются, когда узнают, что мы располагаем столь ранними списками книг Нового Завета[3].

Но в 1940 году еще одна археологическая находка попала в заголовки новостей: кодексы из Наг–Хаммади в верхнем Египте («кодекс» — древняя форма книги, в отличие от свитка). Как и в случае со Свитками Мертвого моря, понадобилось много времени, чтобы изучить и опубликовать эти тексты. Задача была крайне сложной. Обвинений в сокрытии текстов никто тогда не предъявлял, поскольку, в отличие от Свитков Мертвого моря, материалы из Наг–Хаммади не находились в руках ученых, связанных с церковью. И как раз материалы из Наг–Хаммади служат фоном для этой недавней публикации.

В случае с Евангелием Иуды тридцатилетний срок между его обнаружением и публикацией объясняется не десятилетиями кропотливой научной работы, никоим образом (несмотря на заявление в британской газете Daily Mail) не попытками церкви скрыть документ, а трагикомическими перипетиями на рынке антиквариата. Герберт Кросни рассказывает в своей книге, как этот кодекс, первоначально найденный неграмотными крестьянами у берегов Нила в центральном Египте, оказался в Каире. Затем, путешествуя крайне запутанными маршрутами, попал в банковское хранилище в Нью–Йорке, в Йельский университет, к одному американскому дельцу, затем в Швейцарию… и, наконец, оказался на столе человека, который знал и как обращаться с манускриптом, и как его редактировать. Это — удивительная история о бесконечных телефонных переговорах, перелетах, коварстве, зависти, интригах, подозрениях, разрушенных и вновь воскресших надеждах. Это — интересное повествование само по себе очень похоже на художественный роман, где описываются подобные, правда, выдуманные истории.

В гностических «евангелиях», к которым относится и Евангелие Иуды, об Иисусе и его последователях рассказывается таким образом, что герои предстают злодеями, а злодеи — героями. Поэтому весьма забавно читать то, что во многом является перевернутой версией и этой истории (т.е. истории о том, как был найден, перепродавался и, в конце концов, был обработан указанный текст). Эта альтернативная версия была написана человеком, страстно желавшим отредактировать найденный документ, но вынужденным только наблюдать, как это делают другие: ведущим американским специалистом по рукописям Наг–Хаммади профессором Джеймсом М. Робинсоном из Клермонтского университета. В его книге «Тайны Иуды» («The Secrets of Judas»), изданной одновременно с Евангелием Иуды, рассказывается об обнаружении этого документа и махинациях, предшествовавших его появлению сначала в лаборатории, а затем в печати. Но вместо того чтобы выразить радость по поводу триумфального завершения этого грандиозного проекта, Робинсон превращает героев в злодеев и изображает себя человеком, которому следовало играть героя, но которого не пустили на сцену[4]. Он пишет в негодующей презрительной манере и, пожалуй, слишком часто использует восклицательный знак. В мире с лихвой хватает того, что в ортодоксальных кругах может называться «odium theologicum»; возможно, случай с Робинсоном и его недругами можно квалифицировать как «odium atheologicum» — вражда между сторонниками разных взглядов, отвергающих «Бога» иудаизма и христианства. В книге Робинсона парадоксально то, что, стремясь выпустить ее одновременно с Евангелием Иуды, издаваемым Национальным географическим обществом, Робинсон был вынужден закончить свою книгу, вообще не прочитав того текста, о котором он ведет речь. Можно долго, но безуспешно перелистывать страницы его книги в поисках хоть какого–то изложения учения, содержащегося в манускрипте.

Как ни печально, папирусный кодекс из–за неправильного обращения и хранения в неподходящих условиях довольно сильно пострадал. С ним стало гораздо труднее работать, и теперь огорчают пробелы в тех местах, где должно было быть продолжение текста. Но того, что у нас есть, все равно достаточно, чтобы оправдать смелые заявления в отношении этой рукописи. Нет, она не опровергает христианскую веру, но в ней много сообщений о том, как некоторые люди, жившие во II веке, переиначивали эту веру. А энтузиазм в отношении подобных текстов в свою очередь довольно много говорит нам о том, как хотят интерпретировать эту веру некоторые люди, живущие в XXI веке.

Этот кодекс, который был найден, продан, спрятан, перевозился из одного места в другое и, наконец, обработан, содержит не только Евангелие Иуды, но именно этот текст представляет собой самую важную (по крайней мере, для нас) часть всего кодекса. Полный кодекс получил название Чакос по имени Фриды Чакос Нуссбергер — перекупщицы, которая наконец привезла книгу в Швейцарию и передала ее в надежные руки ученого. Помимо Евангелия Иуды книга содержит версию «Послания Петра Филиппу»[5], уже известного нам по рукописям Наг–Хаммади; текст, озаглавленный «Иаков», состоящий из версии «Первого откровения Иакова»[6], также известного нам по найденному в Наг–Хаммади; и, наконец, ранее неизвестный текст, условно названный «Книга аллогенов»[7]. Это поистине потрясающая находка, над которой ученым предстоит работать много лет, редактируя и интерпретируя текст.

На случай, если кто–то к этому моменту заподозрил подвох, отмечу, что специалисты абсолютно убеждены в подлинности находки. Это не средневековая или современная подделка. Радиоуглеродный анализ подтверждает, что имеющийся у нас список относится к III либо IV веку, причем высока вероятность, что он был написан где–то между 240 и 320 годами н. э.[8] Способ письма и сам язык — местную разновидность коптского языка, на котором написаны документы Наг–Хаммади — подделать практически невозможно. Большинство ученых считают, что книга была переведена с греческого оригинала, на том основании, что аналогичные предположения обычно делались в отношении очень похожих текстов из Наг–Хаммади и других мест. Правда, мимоходом заметим, что языком оригинала может быть не греческий, а сирийский, на котором были написаны многие подобные документы. Впрочем, изложенное далее, от данного факта не зависит.

Между прочим, велика вероятность того, что это тот самый документ, который упомянул выдающийся богослов конца II — начала III века епископ Лионский Ириней, живший на территории южной Франции. Правда, хотя текст и соответствует описанию Иринея, документ едва ли кто–то мог подделать так, чтобы он согласовывался с его критикой. Во многом он ей противоречит. Вот, что писал Ириней:

Неясно, действительно ли Ириней читал это писание или всего лишь слышал о нем. Далее он говорит, что собрал много гностических текстов, но не упоминает о том, что владеет списком Евангелия Иуды. Также его описание не соответствует полностью имеющейся у нас сегодня книге, поскольку в найденном документе не говорится прямо, что «чрез него разрешено все земное и небесное». Тем не менее упоминание Иуды как единственного апостола, знавшего истину, который именно по этой причине обрек Иисуса на смерть, совершенно очевидно. Это — основная идея, ради выражения которой и было написано Евангелие Иуды.

Но к чему вся суета? Лондонский журналист Дэмьен Томпсон на страницах газеты Daily Telegraph объявил, что ортодоксальные христиане, готовящиеся праздновать Пасху, будут огорчены, поскольку новый документ отрицает факт воскресения Иисуса. Другие журналисты взяли на себя смелость заявить, что наконец–то появился действительно древний документ, свидетельствующий о том, что традиционное христианство — это вовсе не то, что все о нем думали. И конечно, многие представители современной западной культуры очень хотели бы услышать такое заявление; поэтому некоторые люди, прочитав подобные сообщения и уловив общий настрой всей этой шумихи, отреагировали так же, как хотелось отреагировать мне, сказав: «Довольно новых евангелий!»

Но позвольте мне внести ясность. Вновь повторю, я счастлив, что у нас есть еще одно свидетельство о Древнем мире и ранних трактовках роли Иисуса и христианской веры. Чем больше у нас будет таких свидетельств, тем лучше мы будем знать нашу историю. Но причины, по которым эта книга была издана как раз накануне Пасхи, да еще и широко разрекламирована по всему миру, совершенно не имеют отношения к стремлению сделать исторические сведения более доступными, но явно имеют отношение к тому, во что многие сегодня хотят поверить — и, как видно, в чем многие желали бы разувериться. И вот, пожалуйста, Герберт Кросни выражает то, что хотелось бы думать многим, то, что некоторые хотели бы подтвердить любыми средствами:

Что именно Кросни имеет в виду под словом «обоснованная» — интересный вопрос, к которому мы еще вернемся. Но прежде чем продолжить обсуждение, нужно охватить взглядом всю философскую систему, к которой (в чем согласны все, кто читал Евангелие Иуды) оно действительно принадлежит. Кем были гностики, и во что они верили?

2

Гностицизм ii века

Как раз когда все больше людей начинают понимать, что в действительности мог представлять собой «гностицизм»… некоторые ученые считают, что следует полностью отказаться от этого понятия. По их мнению, под него пытаются подвести слишком многое: столько различных движений, идей и текстов, что гностицизм как определение становится бесполезным, и скорее может все запутать, нежели прояснить. В любом случае, полагают эти ученые, это понятие не согласуется с представлениями людей, о которых идет речь, о самих себе[11].

Что ж, без сомнения, делать подобные заявления время от времени полезно. Обобщенное обозначение различных групп, верований и писаний действительно может вносить путаницу и стать помехой. Нередко это приводит к искажению исторической реальности. Нам нужно все время быть начеку и помнить о такой опасности. Одно–два десятилетия назад наблюдалась тенденция, согласно которой нельзя было говорить об «иудаизме I века», а только об «иудаистских учениях I века». При этом множественное число напоминает нам о существовании нескольких разновидностей иудаизма, о том, что некоторые из них жестко противостояли друг другу, и о том, что сваливать всех их в одну кучу значит заниматься грубым упрощенчеством. Некоторые предполагали подобное и о разновидностях раннего христианства: может быть, заявляли они, следует говорить о христианских учениях во множественном числе. Это достаточно справедливо — в определенной мере.

Но существование разновидностей не означает, что между ними нет ничего общего. Если бы разновидности иудаизма не представляли собой именно типы иудаизма, их нельзя было бы объединить в категорию «иудаистские учения». Это же верно и в отношении гностицизма. Как мы узнаем из новой книги, такие ученые, как Марвин Мейер и Барт Эрман, согласны с использованием термина «гностицизм». Однако при условии, что мы время от времени напоминаем себе, как в случае с постмодернизмом и, конечно, с так называемым новым взглядом на святого Павла, разновидностей учения существует столько же, сколько людей, пишущих о нем; и при условии, что мы позволяем раскрыться голосу каждого текста, нет причин, чтобы отказываться от общего термина. Ириней пишет, что в самом деле существовали религиозные группы, называвшие себя «gnostikoi» — «люди знания», и поскольку Ириней оспаривал их взгляды, то можно предположить, что вряд ли он выдумал этот факт. Даже если, как в случае с понятием «методист», термин «гностик» первоначально был ярлыком, навешиваемым на одну группу другой, которая сама не хотела бы так называться, все равно вполне возможно, даже весьма вероятно, что этот термин быстро стал функциональным обозначением целой тенденции мышления и образа жизни, хотя в широких рамках движения и имелось достаточно места для вариаций и импровизаций.

[1] В сносках используются следующие сокращения:

[2] О книге «Код да Винчи» см. мою книгу: T.Wright, Decoding Da Vinci (Cambridge: Grove, 2006).

[3] Подробности этих и других важных данных см.: Bruce М. Metzger, Bart D. Ehrman, The Text of the New Testament: Its Transmission, Corruption and Restoration, 4th edn (New York: Oxford University Press, 2005). Обсуждение темы см. в различных статьях: В. D. Ehrman and M.W. Holmes (eds), The Text of the New Testament in Contemporary Research: Essays on the Status Quaestionis (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 1995).

[4] J.M.Robinson, The Secrets of Judas: The Story of the Misunderstood Disciple and his Lost Gospel (San Francisco, Calif.: HarperSan–Francisco, 2006). Изображение Робинсоном Кассера похоже на карикатуру (p. Ill, 160f); также он постоянно напоминает о своем высоком статусе среди исследователей гностицизма (см., например, р. 160, 186).

[5] Послание Петра Филиппу см.: NH 8 (NHL 394–398).

[6] Первое откровение Иакова см. в NH 5:3 (NHL 242–248).

[7] «Аллоген» означает «инородец»; это одно из имен, данное Сифу, третьему сыну Адама и Евы, который, как мы увидим, является ключевой фигурой гностической мифологии.

[8] Отчет о результатах радиоуглеродного датирования можно найти в: Н. Krosney, The Lost Gospel: The Quest for the Gospel of Judas Iscariot (Washington, DC: National Geographic, 2006), p. 269–274.

[11] Мнение против понятия «гностицизм» см. в: Michael A.Williams, Rethinking 'Gnosticism: An Argument for Dismantling a Dubious Category (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1996). См. также: Karen L.King, What is Gnosticism? (Cambridge, Mass.: Belknap Press/Harvard University Press, 2003). А также несколько резкое заявление по этому поводу см. в: P. Mirecki, "Gnosis, Gnosticism" // Eerdmans Dictionary of the Bible (ed. D. N. Freedman) (Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 2000), p. 508f.