Стоя на улице, копы потягивали кофе, курили, разминали плечи. Они знали девушек по именам и кличкам. Фокси. Энджи. Раф. Булочка. Кекс. Старые знакомые. Акция текла сонно, как и само утро. Должно быть, девушек кто-то предупредил, и они избавились от шприцев и прочей аптеки, скинули на обочине. Облавы случались и прежде, но теперь мели буквально всех.
— Я хочу знать, что с ними будет, — твердил Корриган, переходя от одного копа к другому. — Куда вы их отправляете? За что вы их арестовали?
— А нечего звезды разглядывать, — усмехнулся полисмен, толкая Корригана в плечо.
Я смотрел под колеса патрульной машины, где запуталось длинное боа. Словно в порыве нежности обвилось вокруг колеса, и в воздухе кружили легкие клочки розового пуха.
Корриган списывал номера с полицейских блях. Высокая женщина в форме вырвала из его руки записную книжку, медленно и демонстративно порвала.
— Слышь, волынка тупорылая, они скоро вернутся, ясно?
— Куда вы их отправляете?
— А тебе что, приятель?
— Куда вы их везете? Какой участок?
— Отойди. Вон туда. Живо.
— На каком основании?
— На том основании, что я шкуру с тебя спущу, если не отойдешь.
— Просто ответьте мне.
— Ответ семь, — сказала женщина-коп, пристально рассматривая Корригана. — Ответ всегда семь.[38] Усек?
— Не усек.
— Да что с тобой, парень? Что ты за овощ такой?
Один из сержантов выпятил грудь:
— Кто-нибудь, подсобите мистеру Любовь-Морковь!
Корригана вытолкали на обочину и посоветовали ближе не соваться:
— Еще раз вякнешь, окажешься в камере.
Я отвел брата в сторону. Весь багровый, кулаки сжаты. На виске пульсирует жилка. По шее расползлось новое пятно.
— Давай полегче, Корр, ладно? Потом разберемся. В участке им по-любому лучше. Ты ведь не в восторге от их занятий.
— Не в этом дело.
— Ну хватит, идем отсюда, — сказал я. — Послушай меня. Мы ими еще займемся.
Один за другим фургоны съехали с тротуара, за ними отчалили все патрульные автомобили, кроме одного. Сбились в кучки зеваки. Подростки на велосипедах кружили по опустевшему участку, будто обнаружив новую площадку для езды. Корриган отыскал в канаве у обочины связку ключей. Дешевый прозрачный брелок с детским личиком. На обороте — другое лицо.
— Вот в чем дело, — сказал Корриган, протягивая мне ключи. — Это дети Джаз.
Чьим промыслом я здесь обрелся, тот пускай домой теперь меня ведет. За наше маленькое свидание Тилли запросила пятнадцать долларов, похлопала по спине, потом с немалой иронией заявила, что я не посрамил Ирландию. Зови меня Булочкой. Подергала десятку за уголки и сказала, что почитает из Халиля Джебрана,[39] если есть настроение.
— В другой раз, — ответил я.
Тилли покопалась в сумочке.
— Может, ширнешься? — предложила она, застегивая мне брюки. Сказала, что сможет достать у Энджи.
[38] «Семь» — верный ответ на классическую загадку-розыгрыш: «Сколько монет звенит у меня в кармане?» (в этой фразе семь слов).
[39] Халиль Джебран (1883–1931) — американский философ ливанского происхождения, художник, поэт и писатель.