Цель — выжить. Шесть лет за колючей проволокой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

От автора

Автор этих воспоминаний понимает, что уважаемый читатель может задать вопрос: «Зачем спустя 50 лет после освобождения из плена 75-летнему старику захотелось рассказать о пережитом, затратив много времени и сил, да еще и на русском языке?»

Дать полный ответ на это затрудняюсь, но постараюсь объяснить некоторые аспекты, общая сумма которых и генерировала те силы, которые толкнули меня на путь признаний перед широкой публикой.

Как известно, нигде и никогда заключение под стражу не может быть приятным периодом для любого человека. Заключенный пленник всегда и везде достоин сострадания вольных людей, особенно если он попадает в неволю, не совершив никакого преступления. А в этом положении оказывалось подавляющее большинство. В прежние времена военнопленные не выпускались на свободу до самой смерти, всю жизнь оставаясь рабами. В годы Второй мировой войны много миллионов пленных обеих противоборствующих сторон были обречены на нечеловеческие страдания и погибли от голода.

Отношение властей по обе стороны фронта к военнопленным было разным. Для немцев был ясен факт, что на знамени идеологической войны Гитлера было начертано уничтожение коммунизма и его приверженцев, в то время как изданные в 1942 году Советской властью приказы были направлены на сохранение жизни пленным немцам. Соответствующие документы сегодня доступны каждому. Неоспорим, однако, и тот факт, что смысл этих приказов противоречил привычным в системе ГУЛАГ правилам обращения с невольниками. Заключенного соотечественника в этой системе рассматривали как товар, который рано или поздно сгниет, и с которым церемониться не приказывали. А тут тебе приказ, согласно которому с фрицами нужно обращаться по-другому.

Не всякий военнослужащий войск МВД мог быстро перестроить себя на такое в начале 1942 года, так что зверские преступления против человечности продолжали совершаться по обе стороны фронта.

Но вот что замечательно: с обеих сторон имело место проявление человечности простыми людьми, которые спасли жизнь и здоровье не одному пленному солдату. Я бы поставил памятник тем простым советским людям, которые мне лично и многим моим товарищам по плену облегчили жизнь. В то же время хотелось бы отдать должное и многим лицам руководящего состава лагерей, которые в своих действиях отличались гуманностью.

А если учесть, что события происходили в период правления Сталина, когда довлел принцип: «Лучше ликвидировать сотню невинных, чем пропустить одного виновного», — то можно представить, как сурово карались несанкционированные отношения советских граждан с пленными немцами — это рассматривалось как предательство.

Лично себя я считаю счастливцем. Таким может быть человек, переживший войну, плен и ранний послевоенный период, и чувствующий в свои 75 лет физическую свежесть и умственное здравие.

Ощущение счастья — вещь относительная. Счастливым может быть человек от присвоения ему Нобелевской премии, но также и от куска хлеба, спасающего от голодной смерти.

Я благодарен судьбе за то, что она даровала мне возможность почитать за счастье любое улучшение в себе, будь оно физическим или душевным.

Пусть извинит меня критичный читатель, если ему покажется мой рассказ окрашенным в розовый цвет, но время — это решето, сквозь отверстия которого отсеиваются преимущественно негативные эпизоды. Мои же воспоминания касаются того, что осталось снаружи.

\Лето 1940 года — первые одноклассники становятся солдатами. Групповая фотография на память. Только трое из них были живы в 2000 году.

Глава 1: «Пошел он на фронт стать героем».

Июнь 1943 года

Мечта моей молодости частично сбылась. Пилотом, к сожалению, не стал, но прошел весь цикл обучения на стрелка-радиста. В начале 1941 года моих товарищей по обучению распределили по фронтовым частям ВВС, а меня задерживали в летной школе работать инструктором — обидно. Однажды к нам в гости зашел знакомый. После двухмесячного пребывания на Восточном фронте он с гордостью показывал рубец от ранения и первый орден.

\Клаус Фритцше. 1943 г.

Как мне уйти с инструкторской работы и отправиться воевать на фронт?! Большая часть молодых людей в то время размышляла именно так! Уже в первые дни службы я подал рапорт по поводу принятия меня в офицеры. Специальные курсы закончил с успехом. Мне еще 20 лет, а я уже фельдфебель. Очередное повышение звания перенесет меня в мир офицеров. Как мне хочется носить погоны лейтенанта. Но по действующим правилам это невозможно без хотя бы временного пребывания на фронте. Однако выход из положения нашелся сам — командир летной школы должен послать меня на фронт. Спасибо правилам.

Выезд на Восточный фронт назначили на 1 июня 1943 года. Читаю документы по назначению и — захотелось провалиться сквозь землю: я назначен командиром взвода связи, что равнозначно заведующему стационарной радиостанцией одного военного аэродрома. О каких орденах может идти речь в таком месте? Как в таком случае можно стать героем? Как можно сравнивать себя с отцом, инвалидом Первой мировой войны? Мною овладели волнение и отчаяние. Пусть поверит читатель, что я не вру и, несмотря на страшные потери зимы 1942–1943 гг., я все еще верил в окончательную победу Фюрера.

На восток отправились вдвоем. Два будущих офицера понюхать пороха отправились поездом до г. Кракова, где, по словам опытного спутника, находился аэродром по снабжению авиаподразделений новыми самолетами и запасными частями. Оттуда уже можно лететь к фронту. Для этого покидаем поезд и стоим на трамвайной остановке. У меня масса багажа: рюкзак, большой спецмешок летного персонала, винтовка, противогаз, каска и портфель. Тяжелый груз. Когда подходит трамвай, я быстро начинаю собирать вещи, и — о ужас! — исчез портфель, а с ним и все документы, включая приказ по назначению. Осталось лишь удостоверение личности. Это судьба дает о себе знать! Из-за этого я получил массу проблем с начальником контрразведки аэродрома. Будет следствие, а повышение на лейтенанта отодвинется назад. Пришлось выписывать новый, временный приказ по назначению. Майор спрашивает: «Вам хотя бы известно, кем и куда вас направили?» В моей голове кружится вихрь мыслей, и за мгновение принимается решение. Эскадра, в которой служит старший брат, находится под г. Сталино. Туда бы стрелком-радистом и попасть. Говорю: «Известно. Стрелком-радистом в первую группу эскадры бомбардировщиков № 100 в Сталино». Я ему наврал и тем самым повлиял на ход судьбы. Затем получил приказ и отправился дальше.

На краковском аэродроме мы увидели большое количество самолетов самых разных типов, а также летный персонал. Нашей целью был какой-то высший штаб, располагавшийся под г. Днепродзержинском. Не без труда нам удалось забронировать места в транспортном самолете на следующий день. Имея до следующего утра много свободного времени, гуляем вдоль края летного поля. И вдруг человек в летном комбинезоне кричит в нашу сторону: «Клаус, неужели это ты?» — «Данкварт! Ты откуда взялся?» Оказывается, сосед по школьной скамейке. Невероятно, но возможно. Он состоит в спецчасти ВВС, задача которой, снабжать фронтовые эскадры новой техникой. Они летают по всей Европе, при этом не забывая о себе — покупают дефицит, а затем продают среди своих: спички и зажигалки везут из Германии на Украину, самогон и подсолнечное масло — из Украины в Норвегию; рыбные консервы из Норвегии в Германию и т. д. и т. п. Разумеется такие трансакции практикуются не без выгоды — их бумажники буквально лопаются от ассигнаций всех оккупированных немцами стран.

Мой одноклассник и его веселая компания приглашают нас посетить существующее в Кракове военное казино. Говорим, что у нас нет денег, но приглашение, оказывается, рассчитано на бесплатный для нас вечер. Вечер проходил с основательной выпивкой, после чего еле-еле вернулись к аэродрому и… утром проспали. Когда мы подбежали к диспетчеру, он нам объявил, что наши места заняты другими желающими и нам придется подождать. Тем временем самолет подруливает к взлетно-посадочной полосе, двигатели заревели, тяжелая птица ускоряется и быстро отрывается от земли. С интересом смотрим на впечатляющий взлет крылатой машины. Вдруг изменился тембр шума двигателей, заглох один из них. Самолет поворачивает в сторону, нос его врезается в землю, и мигом пламя бьет из мотора. Завязывается карусель спасательных мероприятий, которые описываются в положениях о технической безопасности на военных аэродромах. Нам при этом делать нечего. Через час узнаем: столько-то погибших, столько-то более или менее изувеченных. Не пострадавших вообще нет.

А мы? Стоим и отдаем себе отчет в том, что снова судьба вмешалась в наши дела. Ангелы-хранители вступили в действие вовремя.

Не забывайте об этом случае, уважаемый читатель, когда будете читать главу о встрече с цыганкой-предсказательницей.

Погода испортилась, полеты на восток отменены. Сидим здесь еще два дня, пока один из пилотов не предлагает мне занять место стрелка-радиста в его двухместном самолете — пикирующем бомбардировщике «Юнкерс-87». Согласившись, я простился со своим попутчиком и вылетел прочь. Первая посадка должна состояться во Львове. Сидя лицом к хвостовому оперению, любуюсь кругозором. Беспечно наслаждаюсь приятным чувством трехмерного движения, полностью отдаваясь радостной мысли о том, что лечу. Прошло около часа. Вдруг по шлемофону пилот спрашивает: «Ты знаешь, где мы находимся?» Разумеется не знаю — карты у меня нет и навигатором меня никто не назначал. Вот беда! Но внизу видны железнодорожные пути и станции. Пересекаем железнодорожные линии, приближаемся к городу средней величины, на цитадели которого видны следы обстрела тяжелой артиллерией. Из вещевого мешка пилота по его указанию достаю бинокль, самолет идет на снижение, и мне удается определить наименование станции, написанное черной краской на белой стене. Теперь можно лететь над железной дорогой до Львова.

Вдруг меня что-то встревожило. Картина за хвостом самолета почти незаметно изменилась. Появилась белая полоса, источник которой очевидно находился в моторе. Информирую пилота, тот кивает головой и показывает на термометр смазочной системы. Стрелка стоит выше красной маркировки. Отказала система охлаждения смазочного контура.

Слава Богу, львовский аэродром близко. Дотянули. Пилот совершает посадку с уже неработающим двигателем, причем полоса дыма за самолетом изменила цвет в темно-бурый. Самолет остановился, а пилот кричит: «Слезай быстрее, сейчас загорится, сволочь!»

Нам удалось спасти весь багаж и нас самих без ущерба. А пожарная команда пытается спасти сам самолет. Спрашивается: что именно пытается довести до моего сознания судьба? Но я стараюсь об этом не думать, меня все еще грызет червь героизма. Я же выехал спасать отечество. Если меня могут остановить первые трудности, то о какой чести может идти речь? Поехал дальше поездом и через пару дней прибыл не в Днепродзержинск, а в Днепропетровск. Мелкими шагами приближаюсь к г. Сталино, где появление младшего брата должно стать сюрпризом для старшего. На маленьком курьерском самолете долетел я до Сталино 11 июня 1943 года, пешком отправился в военгородок и… первое живое существо, встреченное мною на пути, — мой старший брат.

Не могу забыть выражение его лица, когда он узнал меня. Вместо веселого приветствия слышу информацию о суеверии летчиков: «Ты что, не знаешь, что два брата в одной летной части — это смерть одному из них?» Сказал, а сам обнимает меня, приветствует: «Быстро забудь, что я сказал. Как-нибудь устроим тебя».

Приказ о назначении расстроил брата. Он надеялся, что младший останется в тылу, на земле, он же не знал, как я рвусь к почету и славе.

В части дефицит радистов. Отдохнуть от дальней поездки не дают. Разместился в военгородке, познакомился с рацией бомбардировщика, изучил фронтовые правила ведения радиосвязи, и 13 июня — вызов на подготовку ночного рейда на нефтеперерабатывающий завод под Саратовом. Полет прошел благополучно. Три раза прожекторы нас ловили, и три раза пилоту удалось выскочить из опасного тоннеля ослепляющего света. Вернулись на аэродром, легли спать около 4 часов утра.