Что жгущее глаз,
Умирает во время дня.
Вот и уснула в небе листва,
И пылающие букашки
От большого-большого огня.
Спи, Старик,
Спите и вы, деревья,
Зовущие нас на обед,
Ведь в пламени уже листва.
Ну и что с того, все равно,
Ведь к зиме опадет она.
— Нет, нет, НЕТ! — Флинт с трудом перекрикивал эту какофонию. Он ударил по ладони подобранной палкой. Равно или поздно, их песня должна была кончиться. — Я хочу, чтобы вы услышали настоящую песню. Походную Песнь Гномов, которая является частью вашего наследия. А теперь, слушайте.
Флинт прочистил горло и как-то подсознательно выпрямил спину. Его голос, приятно низкий и отмеченный некоей хрипотцой, затянул первый куплет песни, которую он не пел уже много лет, с тех пор, как оставил гномов.
Глубоко под горой из руды и огня
Возникает железо и сталь топора.
Рукоятку потом для него подберем,
А пока раскалим и слегка откуем.
Так дыханье горы порождает войну,
Для солдата топор — как отец и как брат.
Ты под гору вернешься на смятом щите,
Коль со славой не сможешь вернуться назад.
И пусть в лоне горы топоры рождены,
Они грезят во сне о холодных камнях,
Где метал в рудной жиле до срока сокрыт,
Ведь железо и камень от века родня
И солдатское сердце сродни топорам,
Славной битве победной солдат был бы рад,
Он под гору вернутся на смятом щите,
Коль со славой не сможет вернуться назад.
Цветом красным железо похоже на кровь,