— А почему ты так уверен, что эти ботинки носил убийца? — предположил Флинт. — Почему бы их не закинуть на стоянку парочке молодых херрнов, сыгравших злую шутку над старым гномом, спящим без задних ног?
— Так именно так и произошло? — Тибальт сел в кресле прямо.
— А ты действительно хочешь знать это, Тибальт?
Тибальт закрыл глаза и потряс головой. Он провел пальцами рук по своим редеющим темным волосам.
— Мне не следует даже думать об этом. — процедил он сквозь сжатые зубы. — Но если ты оставишь город, по крайней мере, пока это все не пронесет, я забуду о башмаках. — он нахмурился, глядя Флинту в лицо. — Полагаю, тебе начхать на свою судьбу, но мы все еще хотим немного пожить в Хиллоу, даже если ты не думаешь, что наша жизнь здесь неинтересна и не стоит того!
— Прекрати! — прервала его Бертина, когда у Флинта заходили желваки. — Ты человек или гном? Надо сказать, что иногда твои амбиции меня просто смущают, Тибальт!
— Спасибо, Берти, — мягко сказал Флинт, накрыв ее руку своей. — Но Тибальт прав. Я не хочу накликать позор на ваши головы. Я уйду немедленно. — он схватил свой мешок и топор из кладовки за кухней.
Облегченно улыбаясь, Тибальт подошел к Флинту, когда тот прилаживал рюкзак за спиной.
— Мне очень жаль из-за всего этого, в самом деле. Ничего личного? Без обид? — он протянул Флинту свою руку.
Флинт посмотрел на мясистую ладонь с пухлыми пальцами и отвернулся.
— Ты лицемер, Тибальт Огненный Горн. Хуже того, предлагая свою помощь, ты больше корчишь из себя святошу, а не эгоиста.
Тибальт удивленно отскочил назад.
— Но ты же сказал, что я прав о твоем отъезде?!
Флинт наградил его снисходительной улыбкой.
— Это так, но не по тем причинам, что ты думаешь. — он покачал головой и обернулся к Бертине, желая, как можно скорее, покончить с Тибальтом. Он услышал, как за его спиной брат поспешно покинул дом.
Его невестка стояла, не говоря ни слова, с глазами, полными слез. Ее лицо было таким розовым, что не сравнить со всеми прошлыми румянцами.
— Мне ты можешь сказать, зачем ты сотворил такой ужасный поступок. — в ее голосе не было ни следа резкого осуждения.
Флинт подумал, что ей, жене своего мертвого брата, он обязан всем, чего она только могла потребовать. — Это была самозащита. — тихо сказал он, взвешивая каждое свое слово.
Бертина засияла сквозь слезы. — Тогда, почему бы тебе не остаться, и не рассказать все голове Холдену? Твоим словам он внемлет больше, чем словам дерро!
— Думаешь, он сделает это, не смотря на риск потерять торговый договор с дерро? — он покачал головой. — Нет, не все так просто, Берти. — он обнял ее и отправился к двери.
— Куда ты теперь направляешься?
— Понятия не имею. — уклончиво ответил Флинт. — уклончиво ответил Флинт. — Но не волнуйся, Бертина, когда-нибудь я вернусь… Скоро. Попрощайся со всеми от моего имени. — она передала ему в руки пакет с едой, поцеловала в щетинистую щеку и скрылась в своей комнате в задней части дома.
Флинт в горестной печали еще постоял некоторое время на пороге, бросив последний взгляд на свое родовое поместье. Он бы так хотел уладить еще все с Базальтом, попрощаться с Бернардом и его сестрами, дерзкой Фиделией и наивной Глиннис — но все они были на работе в городе. Руберик был занят в амбаре, это Флинту было известно, но он не мог найти слов для такого поспешного отъезда и совсем не хотел стать жертвой местных сплетен. Поэтому он заткнул свой сияющий топор за пояс и вышел через дверь.
Флинт не заметил маленькой тени, которая пересекла его путь. Он также не обратил внимания, как кто-то неустанно следовал за ним, пока он шагал через холмы на юго-западе от Хиллоу.
Холмовый гном был слишком занят своими мыслями о том, чтобы найти убийцу своего брата, чтобы заметить что-то, ибо он направлялся в огромный город гномов — Торбардин.
ГЛАВА 7. Королевство мрака
Харолисовы горы нельзя было отнести к самой высокой или самой обширной горной гряде на поверхности Кринна. В них не было дымящихся вулканов, как Властители Судеб в Оплоте, что на севере, ни обширных ледников, как у Ледяной Стены. Однако, таких суровых долин и кряжей, как здесь, нечасто можно было найти на Ансалоне.
Отвесные стены каньона падали на тысячи футов вниз, в узкие, извилистые ущелья. Неудержимые горные потоки рвались с высоты все глубже и глубже, в зубчатые каналы скал, ежедневно оставляя на них свои следы. Деревья сохранились только на низинных склонах и долинах, большинство из Харолисовых кряжей были слишком жесткими или высокими, чтобы поместить нечто более, чем скудные ошметки мха и лишайников.
Гребни гор никогда не расставались со снежными шапками, которые, словно зубья, вгрызались своими отрогами в круглые чаши высот. Они извивались и крутились во всех направлениях, пока не находили убежища в холодных сине-зеленых водах высокогорных озер.
Ландшафт Харолисовых гор, неприветливый своей жесткостью, стал домом для многочисленной нации и процветающей культуры, которая чувствовала себя там целиком комфортно, так как ее обитатели редко видели ландшафт над своей головой.