Час мужества: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Это и есть дневник лейтенанта Голева. Ученый, кандидат технических наук, умер три года назад, дневник завещал нашему музею.

Поблагодарив Владимира Ивановича, я отправился на корабль. Остаток дня ушел на изучение или прочтение страниц, исписанных не всегда разборчивым широким размашистым почерком, где чернилами, где карандашом, — судя по всему, писавшихся второпях. И то, что я узнал из этой тетради, легло в основу документального повествования, воскрешающего еще одну неизвестную страницу войны.

...Он проснулся рано, еще не было шести. Проснулся от скрипа кровати, противно-назойливого, как мышиный писк. В круглом зеркале трюмо напротив отражалось его роскошное ложе. Он подумал: кому была нужна такая громадина-вилла и эта спальня с лепным потолком и скользким паркетом, как в танцевальном зале, и широченная французская кровать, на ней может разместиться солидное семейство. А жили здесь всего двое: владелец фирмы готового платья и его жена, красавица, знаменитая манекенщица, «таллинская звезда», каждый сезон гастролировавшая в Париже. Едва в Эстонии запахло революционными преобразованиями, господа поспешили убраться в Швецию...

Вилла в парке Кадриорг долго пустовала. Но однажды ее заняло маленькое подразделение во главе с лейтенантом Голевым. Подразделение было единственное на всем эстонском участке фронта. Кроме нескольких доверенных лиц из военного руководства, о нем никому не дозволено знать. И чтобы вилла не привлекала внимание прохожих, снаружи даже не было часового. Зато усиленное отделение охраны находилось в постоянной боевой готовности.

Горбатые автофургоны с антенными устройствами на крыше стоят в глубине сада, замаскированные сеткой под цвет листвы, — вот это и есть главная ценность, ради чего здесь оказался инженер Голев.

В эту раннюю пору через распахнутую настежь дверь балкона доносился разноголосый птичий гомон, шорох листвы, а над деревьями голубело небо, и косые лучи солнца золотили верхушки деревьев. До подъема еще больше часа, и Голев продолжал лежать, стараясь не шевелиться и не вызывать надоевший противный скрип: будто под тобой что-то живое упорно напоминает о себе и рвется наружу.

Прошла неделя после его приезда в Таллин, а он продолжал оставаться во власти московских впечатлений. Тихая размеренная жизнь, по утрам поездки в метро на службу в НИИ. Долгие часы в конструкторском бюро над листами ватмана, затем дни и недели ожидания, когда схемы воплотятся в электронные блоки. А сколько ломалось копий в спорах о мощности будущей радиолокационной установки и других параметрах. А помехи? Как их устранить? И бились, пока не создали фильтры и в разноголосом хоре эфира не услышали тоненький слабый голосок отраженного сигнала. Разрабатывались новые и новые схемы — более усовершенствованные, но тут нередко сталкивались интересы теоретиков и практиков. Приезжал Голев на завод с чертежами разместить заказы, а производственники, взвесив свои скромные возможности, говорили: «Не можем». Приходилось искать компромиссы, выбирать нечто среднее. И все же к началу войны советский радиолокатор был готов, смонтирован в автофургонах. Энтузиасты его создания, в том числе и инженер Голев, были убеждены, что он будет надежно предупреждать об опасности.

Он много думал о Москве: там остались мать, Анна Ивановна, сестра Марина и жена. Да, да, жена Катя. И как получилось! Если бы не война — дотянули бы до осени, как и задумывали. А тут раз-раз — и поженились. И свадьбы такой еще, вероятно, ни у кого не было. За несколько часов до отъезда в Таллин собралось несколько его друзей у Марины, наполнили бокалы, а затем все поехали на вокзал. Единственный подарок, который успел Голев сделать своей жене, были лакированные туфли, купленные матерью по его заказу в те недолгие часы, пока он получал обмундирование и проездные документы.

Теперь, лежа в кровати, он вспоминал все это с особенной грустью. Где-то теперь Катя? Возможно, даже и не в Москве, а на Урале или в Сибири. То, что он уже неделю в Таллине и ни одного письма, вызывало беспокойство, Даже если принять во внимание военное время.

Он рывком поднялся, зная, что сегодня с утра опять тренировки. Молодой состав. Да и техника новая. Учиться и учиться... По привычке размялся — и под холодный душ. Будто иглами обжигало тело, чувствуя прилив бодрости, он весело подумал: «Благодать! Ванна, душ — одинаковая прелесть для буржуазии и пролетариата. Вот этого нам в жизни явно не хватало...»

Автофургон прочно стоял на специальном устройстве и для поиска целей поворачивался вместе с антенной и операторами на все триста шестьдесят градусов. Только тогда можно было обнаружить цели. Голев сидел со своими будущими операторами перед экраном. Изображение было неустойчивым, содрогалось, прыгало, мельтешило...

Голев впился глазами в экран и словно по строкам читал страницы давно знакомой книги. Принцип работы импульсного радиолокатора был известен. Он излучает сигналы, затем следует интервал, возвращается эхо сигнала. Гораздо важнее было другое: из смеси помех выделить цель, определить расстояние. В этом-то и заключается мастерство оператора.

Когда на экране четкая горизонтальная линия стала обрастать бахромой, Голев объяснял:

— Это случайные выбросы луча развертки. «Травкой» мы ее называем. Если ее много, то отраженный сигнал не сможет к нам пробиться, вы его не заметите, пропустите цель со всеми вытекающими последствиями. А может, примете ложный сигнал за реальный и понапрасну устроите тревогу. Как же не потерять уже найденный сигнал? Не огорчайтесь, все дело практики, навыка...

Так он обучал своих помощников. Разумеется, он не углублялся в теоретические основы радиотехники, не касался физики ионосферы, электродинамики, теории поля и других высоких материй. Ему важно было научить молодежь тому, что от нее потребуется на войне.

В Таллине в июле сорок первого шла обычная жизнь: по утрам на Ратушной площади люди струйками растекались по узеньким извилистым улочкам, спеша на службу, в кофиках встречались друзья, и даже на «золотом пляже», в ближайшем местечке Пирита, преспокойно загорали отдыхающие. В минуты досуга и Голев не мог удержаться от соблазна выкупаться в холодном море и полежать на песке. Но все время на душе было тревожно от неизбежной встречи с противником.

И вот уже издалека донеслось грозное дыхание войны: «Немцы от нас в 50 километрах, — читаем в дневнике. — Сделали связки гранат. Танки прорвались без пехоты... Орудийную стрельбу уже слышно. Никто из наших бойцов еще не обстрелян... Для мобилизации личного состава рассказал командирам отделений о возможной высадке десанта и действиях против него».

Первые самолеты противника над Таллином, и как на грех начинаются неполадки. «Занимался отысканием неисправностей в одном из узлов. Методику как будто усвоил неплохо. Неисправность нашел...» И это еще не все. Есть и другие огорчения: «Шумы... Нас демаскирует вентилятор. Скорее бы подключиться к местной сети, а вентилятор сменить...»

Появление над городом вражеских самолетов-разведчиков голевскую команду застало врасплох. И после отбоя тревоги из ПВО флота позвонили и с сарказмом заметили:

— Кажется, ваша бандура здесь ни к чему...

Голев, слушая, краснел, но не пытался оправдываться, хотя мог бы и возразить: неполадки при освоении новой техники неизбежны и, кроме того, нет источника постоянного тока, на который рассчитана установка.

«Утром поехал договариваться на электростанцию о подключении нас к сети. Ходил за резолюцией в наркомат коммунального хозяйства. Чудесное учреждение. В нем ни одного человека. Работает один нарком, да и он в Совнаркоме».

Стараясь не объяснять подробно, для чего нужен постоянный ток, Голев добился своего: «Наконец-то мы питаемся от электросети» (14.7.41 г.).

Фронт приближался к Таллину, и потому в машинах установили круглосуточное дежурство. Свободные от вахты бойцы взялись за кирки, лопаты. Вокруг виллы на случай боев роют окопы. Шутка ли сказать: секретная установка, новое слово в технике попадет в руки противника... Правда, на сей счет все предусмотрено. В крайнем случае все хозяйство в один миг взлетит на воздух, и следов не останется. А все-таки жаль творение человеческого ума и умелых рук.

Все тревожнее становятся сводки Совинформбюро, и лейтенант Голев с горечью отмечает в своей тетради:

«Бомбили Москву! От Кати, из дома до сих пор ничего не получаю. Как они это переживают? Подождите, за каждую бомбу эти нацисты получат в три раза больше. Москвичи должны быть не менее стойкими, чем лондонцы» (22.7.41 г.).

«...Не нахожу себе места, Москву бомбят уже третий раз. Из дома ничего нет. Почта, по-видимому, не работает.

Придется письма не писать, а вести дневник. Потом все прочтут... Неужели мы не можем бомбить Берлин? Почему-то несколько раз в день представлял себе раненую маму. Сколько она страдала! И сколько еще впереди! Хотя бы знали, что у меня-то все в порядке» (24.7.41 г.).

Этого дня давно ждали. Начальник разведки полковник Н. С. Фрумкин докладывал вышестоящему начальству: на аэродромах, занятых противником, идет концентрация самолетов, накапливается бомбардировочная авиация, все готовится для воздушных налетов на Таллин и корабли. А их тут немало. Боевое ядро флота во главе с крейсером «Киров». Они пришли из Рижского залива на Таллинский рейд, пока выполняют разные задания, а как только гитлеровские войска приблизятся на пушечный выстрел, огнем будут прикрывать главную базу флота. Все средства ПВО были приведены в готовность. Зенитчики находились у орудий, летчики — у самолетов и, конечно, никуда не отлучался Голев. Большую часть времени он находился в машине у локатора, часами наблюдая за разверткой. Глаза уставали от напряжения. Но нельзя же снова проморгать противника. В тот раз прорвался разведчик, пролетел на большой высоте — и делу конец. А теперь готовится армада для нанесения бомбовых ударов, и дело вовсе не в том, чтобы доказать генералу Зашихину, дескать, не зря мы тут хлеб едим — хотя и это важно, но куда важнее выполнить свое назначение — вовремя оповестить о грозящей опасности.

«Налет двадцати трех стервятников. Обратно улетели только двадцать. У нас без потерь» (20.8.41 г.).