Лунный Человек одобрительно закивал, заулыбался:
— Элена, из тебя вышел бы Рассказчик, не будь ты уже Ловцом душ.
— Я — Ловец?
Сколько людей должны мне это сказать, прежде чем я поверю либо почувствую себя Ловцом душ? Да может, и не стоит объявлять себя Ловцом, а оставаться прежней обычной Эленой?
Рассказчик приподнял бровь:
— Навести меня, когда возникнет желание.
Неожиданно огромные камни вокруг поплыли по кругу, я зажмурилась, а когда открыла глаза, оказалась там же, где все началось: на залитой солнечным светом травянистой равнине. Лист был рядом, а Лунный Человек о чем-то беседовал с Валексом.
Я переварила то, о чем мы только что говорили. Лист уже сам начал распутывать петли и узлы своей жизни; его дорога стала ровнее, когда он решился помочь мне в палате Тьюлы. Так зачем Лунный Человек просил меня пособить? Я хотела спросить у него, но Рассказчик уже исчез.
И тут до меня дошло. И одновременно накатило чувство вины. Да я же толком не понимала, что Листом движет; я, как последняя дура, злилась на взрослого за поступок восьмилетнего ребенка; не видела, как он пытается загладить вину.
— Почему никогда не бывает Пира Новых Начал в тот день, когда воистину надо начать все сначала? — обратилась я к Листу.
Он улыбнулся. Впервые по-настоящему мне улыбнулся! Сердце растаяло от поднявшейся внутри теплой волны.
— Да пусть его — я все равно не танцую.
— Еще спляшешь, — пообещала я.
Валекс кашлянул, напоминая о себе.
— Все это крайне трогательно, однако пора двигаться. Ваш Рассказчик даст в помощь солдат. Мы должны с ними встретиться на рассвете. Насколько я понимаю, Элена, твой брат...
— Его зовут Лист, — вставила я.
— ...едет с нами?
— Конечно, — ответил Лист.
— Нет, — одновременно ответила я. — Мало ли, какая с тобой выйдет неприятность — ранят, например. Мать огорчиться.
— Она будет в страшном гневе, если я не останусь с тобой. — Лист исполнился непоколебимого упрямства.
— Судя по всему, ваша мать — женщина грозная, — заметил Валекс.
— Ты представить не можешь, насколько грозная, — вздохнул Лист.
— Если они с Эленой похожи, то прими мои глубокие соболезнования.
— Эй-ей, не заговаривайся! — осадила я.
Лист рассмеялся, а Валекс вручил ему тесак:
— Ты им драться-то умеешь?
— Еще бы. Я разнес им Эленин посох в щепы.
— Это потому, что застал меня врасплох, — подколола я. — К тому же я тебя пожалела и не врезала как следует.
Лист изобразил глубокое сомнение. Затем предложил:
— Как насчет нового поединка?