Кузьма Васильевич захотел прикоснуться к «фигурке». Она отшатнулась.
— Как же это она никогда мне о вас не говорила?
— А не́льзя… не́льзя…
— Вы, стало быть, скрываетесь… прячетесь?
— Да…
— Есть такая причина?
— Есте… есте.
— Гм! — Кузьма Васильевич опять захотел прикоснуться к «фигурке», она опять отшатнулась. — То-то я вас никогда не заметил. Я, признаюсь, и существования вашего не подозревал. И мадам Фритче, старуха эта, вам тоже доводится теткой?
— Да… то́тка.
— Гм! Вы как будто по-русски плохо понимаете. Как вас зовут, позвольте узнать?
— Ко́либри.
— Как?
— Ко́либри.
— Ко́либри? Вот необыкновенное имя! Это, помнится, в Африке бывают такие насекомые?
Колибри засмеялась коротким странным смехом… точно у ней в горле стеклышки столкнулись. Она покачала головой, повела кругом глазами, положила гитару на стол и, проворно подойдя к двери, разом ее притворила. Она двигалась живо и ловко, с едва слышным быстрым шумом, как ящерица; сзади ее волосы спускались ниже колен.
— А зачем вы дверь-то заперли? — спросил Кузьма Васильевич. Колибри приложила палец к губам:
— Эмилия… Не надо… ее не надо.
Кузьма Васильевич ухмыльнулся.
— Уж не ревнуете ли вы?
Колибри приподняла брови.
— Цо?
— Ревнуете… сердитесь, — объяснил Кузьма Васильевич.
— О да!
— Вот как! Много чести!.. Послушайте, сколько вам лет?
— Семинадцать.
— Семнадцать, вы хотите сказать?
— Да.
Кузьма Васильевич окинул внимательным взором свою фантастическую собеседницу.
— Какая же вы красоточка, — проговорил он внушительно. — Чудо, просто чудо! Что за волосы! Глаза! А брови-то, брови!.. У!
Колибри опять засмеялась и опять повела своими великолепными глазами.