— И в какой комнате ее убили? — запинаясь, спросил Венька.
— В самой дальней, где даже окошек нет. Ты там был хоть разочек?
— Бы-ыл, — протянул Венька, — там страшно.
— Еще бы! — пренебрежительно согласился рыжий. — Интеллигенция всего боится.
— А мы не интеллигенция, — возмутился Венька, — мой папа землемер.
— А он фуражку с кокардой носил?
— Носил.
— Значит, еще хуже… царский чиновник он.
— А вот и врешь! — закричал Венька, поддаваясь приступу внезапной злости. — А дядя Павел… дядя Павел у меня красный командир! Он в Крыму тыщу белых шашкой порубил.
— Тю! — оборвал его рыжий. — Да где ж это видано, чтобы один да тыщу порубил. Да еще шашкой, — и, подозрительно сузив глаза, закончил: — Что-то я не видел твоего дядю Павла.
— Еще увидишь, подожди! — взорвался Венька.
— Приедет ли… может, ты его просто выдумал.
В эту минуту по крутой дорожке, ведущей к бугру со стороны Аксая и железнодорожной насыпи, к ним подошел еще один паренек. Он был на вид старше и ростом выше рыжего. Паренек лузгал семечки, шелуха налипла на его нижнюю губу. Зоркими светло-зелеными глазами он еще издали наблюдал за ватагой мальчишек, сразу выделив среди них новенького. Приблизившись, лениво хлопнул ладонью Веньку но стриженому затылку. Ладонь у него была тяжелая, и у Веньки зазвенело в голове.
— Ах, это ты! — фыркнул он. — Вы, что ли, напротив нас у белогвардейцев дом купили? Ну-ну… Это я тебе входного леща по законам Аксайской улицы дал. Как зовут-то тебя, маменькин сынок? А что, Венька, ты Олега собьешь? — ткнул он пальцем в лобастого паренька с синяком под глазом.
— А что это такое — собьешь? — озадачился Венька.
Ребята рассмеялись, а подошедший презрительно повторил:
— Эх ты, законов Аксайской улицы не знаешь! По-нашенски «собьешь» — значит победишь в драке.
— А я не хочу драться, — упавшим голосом ответил Венька, которому после мирной игры со старшим братом в солдатики никак не хотелось подставлять свои щеки под чужие кулаки. Здоровенный парень осуждающе покачал головой:
— Мало ли что не хочешь! Мы в последний раз спрашиваем тебя, собьешь Олега или нет?
— Не знаю, — потупился Венька.
— А ты, Олег?
— Собью, — уверенно ответил мальчишка с татарским разрезом глаз.
— Ну, давай.
Венька не успел и глазом моргнуть, как два сильных удара обрушились на него. Всхлипнув не от боли, а от обиды, он бросился наутек.
Отец, наблюдавший из окна за тем, что происходит на бугре, с усмешкой воскликнул:
— Надюша, Гришатка, глядите, кажется, нашего Веньку лупят.
— Саша, почему же ты это так равнодушно созерцаешь! — вскричала пылкая Надежда Яковлевна. — Иди вмешайся, разгони обидчиков.
— Пускай, — усмехнулся Александр Сергеевич и махнул рукой. — Ничего страшного я в этом пока не усматриваю. Надо, чтобы он сам за себя учился стоять. Видишь, как улепетывает. Иди открывай, иначе кулачонки о дверь обобьет.
Действительно, Венька уже молотил в парадное кулаками. Вбежав в зал, он тотчас же бросился к стеклянной банке с кипяченой водой. Пил жадно, захлебываясь. Вода текла за ворот, кадык на худой шее вздрагивал.
— Ну как? — усмешливо поинтересовался отец. — Погулял?