Входную дверь на ночь не заперли, чтобы внутрь проникал свежий воздух; была закрыта только дверь-сетка. Чарли откинул крючок и вышел на крыльцо. Спавший в кухне Бойси услышал звук открывающейся двери и приплелся в гостиную. Он тихо заскулил, увидев, что Чарли выходит, и поскребся в дверь лапой — но, не дождавшись ответа, вернулся в кухню и опять свернулся на своем половичке под раковиной.
Чарли присел на крыльцо и замер в ожидании. Сперва он терпеливо ждал, что лебеди вот-вот появятся и подойдут к нему, но время шло, а лебедей все не было, и мальчик начал нервно шмыгать ногами по третьей ступеньке. Взад-вперед.
Вдруг что-то белое мелькнуло в кустах. Чарли поднялся, держась за перила, спустился с лестницы и пошел через двор. Он добрался до кустов — но лебедей и там не обнаружилось. Только белый кот щурил на мальчика глаза сквозь переплетения ветвей.
Чарли постоял, глядя на кота. Он никак не мог понять, куда же девались лебеди. Он теребил полоску оторванной ткани на груди, увеличивая разрыв. Кот попятился и окончательно растворился в тени.
Постояв неподвижно, Чарли развернулся и побрел по двору. Поравнявшись с калиткой, он замедлил шаг. Ему много раз говорили, что со двора в одиночку выходить нельзя; но правила, непреложные при дневном свете, когда по шумной улице ездили машины, казалось, не имеют никакого отношения к происходящему сейчас.
В ночном сумраке исчезло все, что обычно пугало мальчика: быстрые велосипеды, шум, стрекот газонокосилок, собачий лай, детские крики. Оставалась только тишина и серебристый лунный свет. Чарли словно бы принадлежал этому ночному безмолвному миру куда в большей степени, чем дневной лихорадочно активной жизни.
Он медленно открыл ворота и вышел на улицу. Вот он уже миновал дом Хатчинсонов, потом — Теннентов, потом — Уайсеков. Налетел легкий ветерок, и воздух наполнился ароматом садовых цветов. У поворота Чарли приостановился, потом продолжил путь по пустырю перед домом Эйкеров. В темноте мальчику показалось, что он вышел на то самое поле, по которому они с Сарой вчера вечером шли смотреть на лебедей.
Перейдя пустырь, Чарли дошел до края леса и теперь брел меж деревьями. Он был уверен, что деревья вот-вот расступятся, и он увидит озеро и белых птиц на черной глади воды. Не останавливаясь, Чарли всматривался в темноту перед собой, каждый миг ожидая водного блеска.
Идти становилось все труднее. Иногда Чарли спотыкался о камни, попадал в овражки или натыкался на неожиданные ветки. Но образ лебедей все стоял у мальчика перед глазами, и он не повернул назад.
Глава 10
Чарли постепенно уставал, осознавая — что-то здесь не так. Озеро потерялось. Мальчик остановился и посмотрел вокруг, но не увидел ни одной знакомой приметы.
Он повернул направо и пошел вверх по склону холма. Неожиданно позади залаяла собака. Остолбенев от громкого и неожиданного звука, он даже отступил на шаг — а потом бросился бежать. Залаял еще один пес, и еще один — Чарли даже не представлял, откуда ждать беды. Он ужасно перепугался и поэтому бежал все более неуклюже — хватаясь руками за кусты, жадно глотая воздух, так что скоро ему казалось, что весь мир вокруг несется вскачь, только бедные ноги Чарли не могут сдвинуться с места.
Лай будто бы доносился сразу отовсюду, псы окружали его, а он метался из стороны в сторону, как загнанный зверек, путающий следы. С разбегу бедняга влетел в колючий кустарник и оцарапал лицо и локти, причем ему показалось, что боль как-то связана с собаками — и он бешено замолотил руками, даже не чувствуя, что шипы еще глубже вонзаются в кожу.
Он долго бился и вертелся, стараясь освободиться, и наконец преуспел. Лай за спиной постепенно утихал, но в панике Чарли этого даже не заметил и снова побежал вслепую, с распахнутой на груди одеждой, натыкаясь на кусты и деревья, спотыкаясь о невидимые камни под ногами. Наконец он выскочил на открытое место и впервые смог развить хорошую скорость.
После долгого бега мальчик наткнулся на проволочную ограду, и проволока больно врезалась ему в кожу. От неожиданности он не удержался на ногах — и сел на землю, задыхаясь и прижимая ладони к голой груди.
Далеко внизу, под холмом, человеческий голос увещевал собак; те и впрямь успокоились, и единственным звуком для Чарли осталось его собственное частое дыхание. Он посидел, скорчившись и ожидая, когда снова сможет нормально дышать; потом разогнулся и впервые с тех пор, как вышел из дома, заметил, что у него порвана пижама. Мальчик осторожно запахнул обтрепанные края курточки на груди, будто это могло успокоить боль от пореза.
Через некоторое время он смог подняться на ноги, постоял неподвижно — и наконец двинулся вверх по склону, вдоль проволочного заграждения. Теперь Чарли шел прихрамывая: упав, он потерял одну тапочку.
Ограда кончилась внезапно. Она была старая, неизвестно когда поставленная, и уцелела лишь частично. Увидев, что она кончилась, Чарли испытал невольное облегчение — как будто именно ограда мешала ему достигнуть цели. Приободрившись, он переступил через обрывок проволоки и зашагал к темнеющему лесу.
Идти среди деревьев первое время было приятно. Сквозь листву проникал лунный свет, в ветвях мягко шумел ветер. Все это успокаивало, но по мере того, как Чарли углублялся в лес, ему становилось все тревожнее. Здесь было что-то не так — то ли незнакомый запах, то ли странные звуки, каких он никогда еще не слышал. Мальчик остановился.
Он неподвижно стоял между стволов и озирался. Он даже не представлял, где находится, не понимал, как попал сюда. Вся ночь казалась одной сплошной борьбой — но Чарли совершенно не помнил, с какой стати ему понадобилось бороться. Кажется, он чего-то хотел добиться, — только вот чего?
Лицо и руки горели, изодранные колючками. Босая ступня, нежная и непривычная к ходьбе по голой земле, уже была порезана и болела; но более всего Чарли страдал от одиночества. Ему ужасно хотелось обратно, в свою комнату, в постель; но похоже, дом теперь был утрачен навеки — настолько сильно он отличался от страшного леса, что попасть из одного в другой казалось невозможным.
Чарли приложил ухо к запястью, чтобы послушать тиканье часов. Но даже тихий ритмичный звук не помогал ему этой ночью. Мальчик поплотнее запахнул рваную пижамную курточку и медленно побрел вверх по склону, петляя меж деревьев. На ходу его сотрясал беззвучный плач.
Глава 11
Поутру Сара поднималась медленно, сначала свесила с кровати ноги и повалялась так — и только потом встала на пол. Пройдясь по комнате, она на минутку остановилась перед зеркалом и пригладила волосы, чтобы прикрыть уши.
«Одной из величайших моих ошибок было постричься», — подумала девочка.
Помнится, она явилась в парикмахерскую школу в Бентли, захватив с собой фотографию из журнала, и попросила девушку-стажера постричь ее в точности как на картинке.
— И вы только гляньте, что она со мной сделала! — вопила Сара через несколько часов по возвращении домой. — Полное уродство!
— Не так уж плохо, — утешала ее Ванда.
— Скажите мне правду! Сперва посмотрите на фото. Внимательно смотрите! А теперь отвечайте — похожа я хоть чуточку, хоть маленькую капельку на эту красотку?
Ванда и тетя Вилли вынуждены были признать, что Сара не имеет ничего общего с блондинистой моделью.