По окончании занятий я прочел последнюю запись в дневнике мисс Мори. Таинственные боли вернулись. У нее было ощущение, будто кто-то втыкает спицы ей в печень. «Мой доктор недоумевает, — писала она. — Он хочет направить меня к специалисту в Кобе. Говорит, что моя жизнь висит на волоске».
Я захлопнул дневник. Хватит!
Я тут же взял такси и поехал в отель Ишикавы. В вестибюле толпились посетители. Некоторые из завсегдатаев ухмылялись, глядя на кровати-лодки. Ишикава объяснял новичкам, что покачивание кровати усилит их сексуальное удовольствие. Это доказано учеными из Осакского университета. Подмигивая и улыбаясь, он подробно описывал, как проводились исследования, и предлагал опробовать места, требующие дополнительного изучения. Наконец он зарегистрировал и расселил их.
— Сенсей, когда вы приведете сюда свою девушку? Я дам вам комнату Амазонки. Это нечто особенное.
— Может быть, скоро, — пообещал я. — Я имею кое-кого на примете. Но мне нужно узнать дату рождения девушки.
— Какая разница, сколько ей лет? Женщина есть женщина, — он закатил глаза и причмокнул губами.
— Мне необходимо это знать.
— А где она живет, знаете?
— Знаю.
— Тогда сходите в районную управу по соседству с ее домом. Городские чиновники ведут записи домовладельцев и всей семьи. Запись ее регистрации расскажет вам все, что вы хотите знать.
— Капитан, я ваш должник.
— Это верно, — ухмыльнулся он.
Канцелярия районной управы открывалась в 9 утра. В 9.10 я уже знал дату рождения миссис Кусахары. Я всматривался в цифры и буквы, пока они не запечатлелись у меня в мозгу намертво. Символом, означающим «месяц», является полумесяц. Полумесяц… один рождается, другой угасает.
В этот четверг миссис Кусахара в класс не явилась. Как, впрочем, и мисс Мори. После занятия я позвонил мисс Мори, и она ответила мне еле слышным голосом. «Ужасные боли, — простонала она. — Жуткие боли». Я предложил заглянуть к ней и позаниматься, чтобы она не отстала от класса, но Мори отказалась. Она не может принять такое особое отношение, ведь она простая ученица, а я сенсей, который уже научил ее многим прекрасным идиомам. Вот так: несмотря на свои мучения, она проявила чуткость и заботу, и это, надо сказать, довело меня до белого каления. Не откладывая, я позвонил миссис Кусахаре.
— Оставьте Мори в покое, — приказал я.
— О чем вы говорите, сенсей?
— Я знаю, о чем говорю. О варанингё, которую вы прибили к столбу у себя на втором этаже. Прекратите немедленно!
— Вы же современный человек. Неужели вы верите в глупые суеверия? Не может быть!
— Дата 3 июля 1959 года вам что-нибудь говорит?
Она на миг замолчала.
— Зачем вы узнали дату моего рождения?
— А зачем вам понадобилась моя?
Она рассмеялась.
— Сенсей, вы полны волнующих сюрпризов. Миссионер, который преподавал нам до вас, был занудой. Он полагал, что может обратить меня в христианство. Меня! Приходите ко мне. Мы обсудим массу интересных вещей.
— Нет. Перестаньте преследовать Мори. Я требую.
— Это скоро закончится, — промурлыкала она. — А потом мы с вами позанимаемся. Я вас многому научу.
Дрожащими руками я швырнул трубку.
Разозленный и напуганный, я заметался по квартире. Я старался помедитировать, но не мог усидеть на месте. Поэтому вышел на улицу и бродил несколько часов, едва сознавая, куда иду. Я спорил сам с собой о том, что должен сделать. Видишь ли, дедушка, у меня родилась мысль, что Вселенная предлагает мне испытание. Пытается заманить меня в Действие. Соблазняет, как дьявол Будду. Знаю, что это звучит самонадеянно: с каких это пор огромной Вселенной есть дело до маленького Генри Голуба? Но меня действительно разрывало на части. Все инстинкты вопили: действуй! Возьмись за магическое оружие и атакуй! Но моя новая философия сдерживала меня. Кто я такой, чтобы подменять Бога, чтобы начинать очередной цикл борьбы за справедливость? Наверное, я прошел в ту ночь несколько миль, обуреваемый противоречивыми чувствами, клубящимися, как серый тайфун.
Я пришел в себя около дома соседа, на своей улице, напротив его сада. На скамейке у двери дома стояла плоская чаша с крохотным деревцем, сосной-бонсаи. Вдруг что-то словно лопнуло у меня внутри. Ворота были не заперты, поэтому я на цыпочках вошел в сад, взял чашу и унес с собой. Дома я вынес ее на балкон и бережно удалил опутавшую сосну проволоку. Этот ублюдок намотал на крохотное деревце двадцать футов металла! Я залил ее чашу водой, погладил веточки и только потом пошел спать.
На следующий день я сказался больным. Секретарь, принявшая мой звонок, встревожилась.