— Увидел… — шепнул Якушка.
— Ну, теперь, брат, держись, — отвечал Акимка и намертво вцепился в забор.
Вихорь качнулся, и в сердцевине у него обозначилось нечто круглое.
— Глаз?… — сам себе не веря, спросил Акимка.
— Не иначе. Ведь он же чем-то видит добычу, — отвечал Якушка. — А я его в этот глаз дрыном!
Дрын на земле валялся, но для домового был совершенно неподъемным.
Круглое поворотилось боком, отчего сделалось овальным, сползло пониже, и столб, качнувшись, понесся по улочке, цепляя всякий мелкий мусор и завинчивая его вокруг себя крутыми витками. Пролетев мимо забора, он сдернул с места Якушку — и тот вознесся на всю длину веревки.
— Выбирай! На себя выбирай! — закричал сверху перепуганный Якушка, раскорячившись и хватаясь за пыльный воздух.
Акимка сообразил, что если сразу выдернуть товарища из смерча, то грохнется с немалой высоты, и нянькайся потом с ним. Он повис на натянувшейся веревке, пополз по ней, заставляя тем самым Якушку несколько снизиться. Но сам он привязался коротко, и скоро уже не мог продвигаться дальше. Тогда он стал выбирать веревку на себя, дергая из последних силенок.
Вихорь словно бы не заметил, что подхваченный им домовой не кружит по спирали, взбираясь все выше, а замер на одном месте и вроде даже спускается. Он преследовал некую незримую добычу, на которую нацелилось его ставшее овальным око, а Якушка оказался вне пылевого столба и тут же грохнулся оземь. Хорошо хоть, упал на ноги и повалился на бок, да высоты оставалось уже немного.
Без единого слова благодарности он быстро пополз к Акимке и, мимо него, к спасительному забору. Когда Акимка добрался до товарища, Якушка уже сидел, прислонившись к опорному столбику и приходя в себя.
— А баба-то права, он на охоту выходит, — сказал Акимка, следя за метаниями вихря. — Что это он там углядел? Крысу?
— Нет, он крыс и мышей не ловит. Или с голодухи ему уже и мышь — лакомство? — предположил, очухавшись, Якушка и тоже пристроился наблюдать.
— Думаешь, он добычу жрет?
— А вот сейчас увидим.
— Что же он того Ермолая Гаврилыча не слопал?
— Мы его спугнули.
— Да? — Акимке это показалось странным. Коли подумать, то для голодного вихоря два-три домовых всяко полезнее, чем один…
— Поймал! — крикнул Якушка и стал отвязываться.
— Спятил? — Акимка схватил товарища в охапку.
— Пусти! Нужно же побежать, разглядеть…
— Отсюда разглядишь! — в Акимкином голосе вдруг прорезалась та самая брюзгливость Евсея Карповича, которой щедро были приправлены все его поучения разведчикам. — А то вдругорядь тебя подхватит.
— Ой! Что же он это творит?!
Темное пятно, каким представлялась издали добыча вихря, поднялось совсем высоко, к овальному оку. И резко, со скоростью, превышающей скорость обычного падения, понеслось к земле. Не долетев, было подхвачено и вознесено выше крыши соседнего дома. Опять брошено вниз. И опять подхвачено, закручено, в четыре витка поднято уже до верхушки березы — той самой, надо полагать, на которой спаслась кошка.
— Оно визжит!.. — вдруг заявил Акимка.
— Врешь…
— Прислушайся.
И впрямь — визжало.
— Это не крыса, — вдруг охрипнув, сказал Якушка. — А не помнишь: Таисья Федотовна говорила, что в деревне еще кто-то из домовых остался?
— Она говорила, что все собрались уходить…