— Здесь и доказывать ничего не надо, — Сьюзен хмыкнула. — Вспомни ее россказни — там же сплошная путаница!.. Например: как вас отыскал ее бойфренд?
— Она же объяснила, — сказал я. — Он погнался за орлом, но догнать не смог — и когда подлетел к пляжу, то Мари уже беседовала со мной. А у них такой закон: людям без крайней нужды не показываться — вот он и…
— Тогда почему он напал на тебя на следующий день? — перебила Сьюзен. — Закон отменили?
— Мари говорит, что он обезумел от ревнос…
— В том-то и беда, — опять перебила Сьюзен, — что ты веришь всем заверениям этой Мари.
— А по-моему беда в том, что ты меня ревнуешь, — начал закипать я (уж больно этот разговор напоминал наши разборки с Иркой). — Причем совершенно необоснованно. Неужели ты боишься, что я изменю тебе с двадцатисантиметровой феей? — я саркастически рассмеялся.
Прежде чем ответить, Сьюзен выдержала паузу.
— Не знаю я, чего боюсь. Но я вижу, что она использует все женские хитрости, существующие на свете: прикидывается беспомощной, требует, плачет… Я чувствую: ей чего-то надо!
— Чего?
Еще одна пауза.
— Не знаю.
— Тогда скажи, что я, по-твоему, должен сделать?
— Сдай ее в музей, — Сьюзен вдруг рассмеялась: — Помнишь тот музей в Санкт-Петербурге?… Ну, с заспиртованными двухголовыми младенцами…
— Ценю твое остроумие, — кисло отвечал я, — но эта шутка мне не нравится. Я не вижу, почему мы должны относиться к Мари хуже, чем твое правительство относится к беженцам из Конго… — Я попытался придать голосу рассудительную интонацию: — Возможно, нам удастся отыскать другую колонию фей, и мы пристроим Мари туда.
Сьюзен промолчала. Она отодвинула подушку от спинки кровати и легла, укрывшись до подбородка. Стало тихо.
Я придвинулся к ней поближе.
— Я по тебе соскучился, — неуверенно протянув руку сквозь темноту, я погладил Сьюзен по щеке.
— У меня болит голова, дорогой, — холодно отвечала моя жена.
Проснулся я с неприятным осадком, оставшимся от ночного разговора. Сьюзен уже поднялась. В доме было тихо.
Я оделся, умылся и спустился на кухню.
— Доброе утро! — улыбнулась Сьюзен.
Судя по тону, она поняла, что была вчера не права. Слава Богу!.. Настроение у меня улучшилось.
— Доброе утро.
— Порридж в кастрюле. Тосты и кофе будут готовы через минуту.
Я помог ей накрыть на стол. Мы сели завтракать.
(Интересно, как Сьюзен удается выглядеть по утрам столь идеально свежей?… И ведь не скажешь, чтобы она тратила много времени на наведение красоты: пять минут в душе, три раза щеткой по волосам — и все. И одежду носит самую простую — сейчас, например, одета в черные облегающие брюки и снежно-белый свитер… Я вдруг вспомнил Ирку: вот уж кто выглядел по утрам солоха-солохой!)
Закончив завтрак, я стал складывать тарелки в посудомойку.
— Алекс!
Я обернулся — и чуть не наткнулся на неслышно подошедшую Сьюзен.
— Прости меня, — она прижалась ко мне и, глядя снизу вверх, коснулась моей щеки. — Я была не права. Ревновать в такой ситуации глупо.