Четыре жизни. 4. Пенсионер: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Эрвин Гельмутович Полле

Четыре жизни. 4. Пенсионер

Томск

(1998–2008 гг.)

Содержание.

Введение —-------------------------- 3

Семейная катастрофа (2001–2002 гг.) —--------- 4

Последние иллюзии профессионала —----------61

Сумбур в голове (2003 г. — июнь 2004 г.) —------ 85

Эмоциональный подъём (июнь 2004 г. — 2008 г.) —- 157

Литературные происки дилетанта —---------- 248

Введение

В заключительной части семейной эпопеи вновь вынужден изменить последовательно хронологический способ изложения, так как определяющим событием моей последней книги стала смерть Нади. Три с половиной года до ухода Нади во времени кажутся мелкой житейской суетой, хотя они включали активные поиски профессиональной деятельности, угнетавшие психику походы за пособием по безработице, свадьбу Юлии, функции магазинного водителя-экспедитора, попытки заработать литературным трудом…

Стремлюсь, видит бог, к точности в деталях, а отсюда и обильное использование дневника. При этом записи расчленяются на цитаты по темам, одни и те же даты встречаются в разных главах. Скажем, в период обострения болезни Нади, сложнейшей ситуации вокруг магазина, последней встречи с папой в Германии продумывал, писал и в конце июля 2001 г. закончил один из лучших, на мой взгляд, фрагментов Мозаики «Искусство» (только небольшая часть попала в текст эпопеи).

Уважаемый читатель! «Четыре жизни» постоянно вынуждают искать компромисс по объёму текста между изложением главных семейных событий и множеством мелких фактов, трактуемых родственниками иногда совершенно по-разному. Слабой или сильной чертой характера является моё стремление к откровенности? Близкие родственники и посторонние читатели имеют на этот счёт кардинально противоположное мнение. Но главная цель эпопеи именно семейная хроника, использование псевдонимов обесценило бы написанное, так как художественной ценности «Четыре жизни» не представляет. Итак, перед Вами заключительная книга одного из представителей древней фамилии Полле.

Семейная катастрофа

2001–2002 гг.

Уважаемый читатель! В своей жизни я много размышляю о смерти, но достойно описать смерть близкого человека, не просто последовательность угасания физиологических процессов — практически неподъёмная задача. Трудно понятный феномен, когда родные люди не понимают моих внутренних переживаний и реакцию на смерть близкого или хорошо знакомого человека. Скажем, Надю раздражали мои слёзы по поводу документальных кадров на ТВ (брошенные дети, бойня в Чечне, несчастные судьбы…) или сочувствия в беде посторонним людям. Дескать, ты меня не жалеешь…. Не всё так просто. В отношении близких людей я отрицательные эмоции стараюсь зажимать в себе, чтобы не расслаблять человека. У людей мнительных, а Надя была явным представителем этого племени, открытое поддакивание раздающимся жалобам вызывало всплеск дополнительных отрицательных эмоций. У меня же «зарубки на сердце». Может быть сдерживание эмоций, идущее в ущерб собственному здоровью, и не оценивается достойным образом окружающими, но вряд ли эту черту характера можно (и надо ли?!) исправить в 67 лет, когда до смерти осталось «четыре шага».

В субботу 30 ноября 2002 г. в узком кругу (человек 25, не пришли даже приглашённые сваты) отметили печальную дату — годовщину смерти Нади. Открывая скорбное застолье, я невнятно говорил о попытках найти что-то ранее не описанное и не высказанное в характере Нади. Нашёл. Выразил одобрительно поддержанную присутствующими мысль, у многих близких вертевшуюся в голове. Надя являлась символическим стержнем, вокруг которого вращались родственники и знакомые. Исчез стержень, семья развалилась.

Боюсь, попытка честно, не стремясь кого-то обидеть, изложить события двух лет так, как я их чувствовал на момент фиксации в дневнике и ощущаю при написании книги, может встретить негативную оценку близких мне людей. Причём в большей мере, чем при появлении дилогии «Отец и сын», когда из близких родственников, только папа одобрил мой труд, гордился сыном. Добавлю, что не стараюсь приукрасить собственную роль в перипетиях описываемого времени, более того читатель легко заметит в тексте элементы самобичевания, недостойные мужчины: проявления растерянности, скоропалительность суждений, легковесные умозаключения, потеря жизненных ориентиров….

Малоприятно показывать собственный зад, но иначе писать не вижу смысла: теряется авторский замысел, пропадает достоверность изложения, исчезает душа произведения. Стремление к максимально возможной объективности ограничивается не литературными или грамматическими промахами. Сложность в совмещении дневника (не отдельных цитат) с меняющимися во времени чувствами.

Уважаемый читатель! Минуту внимания! Вынужденный крохотный ликбез. В книге хронологически зафиксированы конкретные события (смерть Нади, продажа дачи, квартиры, машины, покупка квартир…) — объективная картина. Изложенным фактам сопутствовали реальные (не придуманные) эмоции (мои и близких мне людей), их фиксация субъективна. Чувства людей имеют тенденцию к изменению во времени, а отсюда и трудность соединения объективного и субъективного в единое полотно. Изменение эмоций во времени проходит у всех различно, мои негативные чувства, не в пример положительным, быстро забываются (уходят в глубину памяти). При очередном редактировании обнаруживаются нестыковки в ощущениях описанных событий (в момент события и во время записи на компьютере), а ведь всего прошло-то 6–7 лет. Что же происходит, когда описываешь события многолетней давности? Независимо от желания автора на печатную страницу лезет фальшь. Свести к минимуму фальшь — задача любого автора, но особенно в нехудожественных произведениях. И, видит Бог, я к этому стремлюсь.

Сюжет настоящей главы легко превратить в сценарий мелодраматического телесериала и женская часть моих родственников будет с удовольствием сериал смотреть при условии отсутствия личной узнаваемости (изменения имен, фамилий и координат происходящего). Мировое искусство, включая могучую литературу России, многократно демонстрировало, что потребитель (зритель, читатель) психологически не готов опознать себя в типаже с отдельными негативными чертами поведения. Вспомните финал любимого мной бессмертного «Ревизора», когда публично читается письмо проходимца с характеристиками видных людей города: все радуются зафиксированным недостаткам коллег, но плохо воспринимают освещение личных дефектов.

Канвой главы являются записи в дневнике с минимальной корректурой (ошибки стилистические, орфографические, повторы, смысловые нестыковки и т. п.). Для большей ясности и минимизации повторов условно разбил излагаемый материал на отдельные части со своей хронологией. Впрочем, внимательный читатель уже неоднократно сталкивался с таким подходом в предыдущих частях повествования «Четыре жизни». Литературный приём, освоенный мной в середине 60-х при оформлении научных статей для центральных академических журналов (максимум информации при минимуме слов, что нередко приводило в замешательство столичных рецензентов), отличается от письма чистых гуманитариев, способных красивее представить изложенные факты.

Томск. Январь 1999 г. Вика (дочь Лены) и Дарьяна (дочь Саши). Оськино. Июль 2000 г. Дарьяна.

----------

Уважаемый читатель! Мы прожили с Надей более 23 лет, из них лет 20 я смотрел на Надины болезни как на естественное состояние жизненно активной женщины. Повышенная эмоциональность Нади, скажу прямо, зачастую не позволяла мне адекватно оценивать реальную ситуацию. Многое в регулярных жалобах Нади воспринималось как проявление усталости. Чаще Надя жаловалась на боли в ногах, голове. Позже на повышенное давление.

Специфической особенностью Нади являлось неумение (нежелание?) системно лечиться. Снимается конкретная сиюминутная боль, а дальше жизнь без изменений. После Нади осталось «море» лекарств, которые она приобретала по чьим-то советам, чаще без рецептов.

Много раз я безуспешно пытался убедить Надю в необходимости сбросить вес, ограничить в питании жирное, острое, сладкое, прекратить курить и пить. Я был убеждён (прав ли, кто знает?), что лишние 30–40 кг, а может и больше, создают перегрузку для Надиного организма. Надя обижалась, не хотела понять, что я вёл речь не об уменьшении питания, а об изменении режима питания. Надя — жизнелюб, эпикуреец в полном «словарном» смысле слова. Пьяницей не была, но за столом под лозунгом «всё в одну семью» могла выпить в несколько раз больше меня без заметного опьянения.