- Завтра к вечеру у нас будет поп - привезём из соседнего Перемышля. Он и решит.
Перемышль... Ярушка ничего не слышала о Перемышле, но люди вокруг заметно оживились и довольно закивали друг другу. Видать, славен был поп из тех краёв. Только будет ли он милостив к девице? Ярушка и думать боялась. Не стала бы сестра за ним посылать, будь в его сердце хоть капля жалости...
Ярушку опять поволокли в темницу, но на этот раз забрали кувшин с водой и тряпьё, покрывавшее лавку. Бросили на пол коврижку сухого хлеба, уже надкушенную с одного бока, и захлопнули дверь. Снаружи раздалось лязганье замка, зашумели цепи. Видно, её не собирались открывать до утра.
Есть совсем не хотелось, однако она подобрала хлеб и стала понемногу грызть, чтобы хоть как-то отвлечься от рвущих сердце и душу мыслей.
Вот как повернулась судьба...
А ведь ещё три года назад Ярушка была завидной невестой, и жених у неё был хоть куда. На Зайара заглядывались девки, привечали их матери. И богат он был, и статен, и умён.
Отец сговорил их, когда Ярушке было четырнадцать, и с той поры Зайар терпеливо ждал - целых три года, пока Любашку не выдали замуж. И за это время всего лишь один раз поцеловал невесту - жаркими молодыми губами, так что у Ярушки захватило дух.
Но в портовый город, куда Зайар приехал по своим купеческим делам, пришла чума. В Залесье вернулась страшная весть - молодой купец заболел и умер по дороге домой.
Ярушка долго печалилась, но годы молодые взяли своё, и вскоре уже новые женихи оббивали пороги.
Но в ту пору князь призвал отца в стольный город. И оттуда он уже не вернулся. Корабль, на котором отец держал путь домой, затонул. Вскоре не стало и матери. И с тех пор на порог их дома перестала ступать радость. Удача отвернулась, а нынче и ушла совсем.
***
Ядокрыл летел, как вихрь, под самыми облаками. Копытца его блестели в звёздном небе как стайка ретивых светлячков. Ирвальд гонял его целую ночь, лишь изредка останавливаясь и позволяя перекусить белками и кроликами, которыми кишели здешние леса.
Едва на небе стала разливаться утренняя заря, они достигли города. Перелетев ворота, Ирвальд велел опуститься на городской площади.
Повсюду пахло людьми и разными нечистотами, лошадиным навозом и несвежей едой. Ирвальд морщился от омерзения и плевался. Вот поэтому в Межгорье не было городов - лишь небольшие селения, которые время от времени перемещались, чтобы не засорять земли. Владыки сжигали оставленные дома синим пламенем, очищая долину.
Людей в городе было мало - все ползали, как полусонные мухи, с хмурыми скучными лицами. Дородная девка с трясущимися грудями мела площадь, другая, потоньше, собирала капусту, рассыпавшуюся из мешка, и складывала горкой.
- Ты думаешь, ведьму сожгут?
- Типун тебе на язык, Дарья, - ответила толстуха, продолжая лениво махать метлой, разворачивая клубки пыли.
- Так охота же поглядеть, - не унималась Дарья, забыв про капусту, присела на корточках и сложила руки под подбородком.
- Отродясь не было такой напасти в городе. Не приведи Господь.
- А слыхала, что сказывают? Будто ведьма задумала приворожить купца. А он не поддался.
- Не поддался, - плечи толстухи затряслись от смеха, пышные груди заходили ходором, - мамочки! Не поддался.
Дарья расхохоталась вслед за подругой и повалилась на бок, развалив капустную горку.
- А ну ша, дуры! Не то вожжой отхожу!
Хромой мужичонка с немытыми растрёпанными волосами бежал по площади, размахивая вожжами. Девицы тут же спохватились и вернулись к работе.
Ирвальд усмехнулся и вскочил на спину Юрею. Людишки со своими мелкими сплетнями не занимали его.
В городе было слишком много запахов. Он достал листочек, приложил его к губам и закрыл глаза, прислушиваясь. Тонкий, едва уловимый звук, похожий на звон натянутой тетивы, звал его дальше.
Миновав высокие дома, которые у людей считались богатыми, Ирвальд очутился на краю города, у самой стены. Дом, на который указывал звук, выглядел довольно вычурно. Выбеленные стены, расписные ставни, причудливые башенки.
Ирвальд спешился и обошёл дом вокруг.
- Да где же ты?
Если Ярушка спит, решил он, то не станет её будить. Просто посмотрит ещё раз и улетит обратно. Если же бодрствует...