- Наш? С тобой? Да как ты только посмела, рыжая шлюха!
Мораш изловчился и отнял у него меч. Калеш продолжал свирепствовать, больно толкая Авгура острыми локтями.
- Достаточно! - закричал Мораш, - хватит!
- Возьми её голову, - велел ему Калеш, - мы завернём её в золотой платок и отошлём дьяволу. Пусть знает, что коварство владык куда сильнее его неуёмной спеси!
- Нет, - решительно сказал Мораш, - я не буду этого делать.
- Ты слаб, - презрительно сказал Калеш.
Он высвободился из рук Авгура и подошёл к голове дьяволицы. Арая смотрела на него, сверкая малахитовыми глазами, а по щекам текли слёзы.
- Ты знаешь, что я бессмертна? - спросила она.
- Придётся тебя сжечь, - пожал плечами Калеш, - всю.
- Не поможет, - рассмеялась голова, - ты помнишь, что говорил мне, владыка?
- Я много чего говорю своим девкам.
- Я ведь ждала дитя...
- Знаю, - на лице Калеша расцвела улыбка, тут же сменившаяся злобной гримасой, - но мне не нужно твоё отродье.
- Это было единственное дитя, - плача, продолжила голова, - единственное, кого я могла родить. Я выбрала тебя, красивый владыка...
- И это знатная весть: твой отец станет последним Верховным дьяволом!
- Станет, - отрешённо сказала Арая, и глаза её почернели, - но и ты узнаешь, Калеш, что такое проклятие дьяволицы! Твоё семя навеки станет бесплодным. А самый могущественный и прекрасный владыка твоей семьи не сможет возлечь ни с одной женщиной, кроме меня.
- Ай да напугала! - воскликнул Калеш и воткнул меч в её распахнутый рот.
Дьяволица замолчала, заливаясь кровью. Зрачки её закатились и стали белыми, как саван. Калеш рассмеялся, выпуская в неё пламя. Однако синие язычки плясали вокруг, не занимая плоть. Арая смотрела на владыку, а в глазах её плясало торжество.
- Семя станет бесплодным, - звенело вокург, - бесплодным!
- А-ах.
Калеш вдруг схватился за пах, и лицо его исказилось от боли.
- Вот тварь!
- Идём отсюда!
Мораш с Авгуром подхватили скорчившегося от боли брата под руки и потащили к выходу. Меч Калеша так и остался торчать вот рту Араи, но никто не стал за ним возвращаться. Им стоило торопиться, пока в пещеру не пожаловали обозлённые дьяволы. Тогда отцу не увидеть было бы даже их тел.
Они неслись по коридору. Калеш продолжал стонать, но уже пытался идти сам.
- Тварь, - то и дело хрипел он, оглядываясь, - мерзкая тварь.
Мораш молчал. Ему было жаль брата, и в то же время он считал, что Калеш обошёлся с влюблённой в него дьяволицей не просто жестоко.
Жестоко было бы отрубить ей голову при встрече. Но то, что сотворил Калеш...
Даже оплакивая братьев, Мораш не мог принять столь вероломной расправы.
Часть пятая. Умысел