— Есть, мсье преподаватель.
Он хлопает ресницами.
— Посмотрите, что с ней, — с теплотой в голосе говорит он.
Как и сегодня утром в кабинете директора, Немыслимый спускает штаны. Смех в зале. Видение Апокалипсиса! Вид Берю со спущенными штанами, в застегнутом на все пуговицы пиджаке, со смятой шляпой, в серо-белых (или бело-серых) длинных трусах с заплаткой из сатина в цветочек приводит всех в шоковое состояние! Сетчатка вашего глаза не может выдержать этого! Она застигнута врасплох, бедняжка! Она трепещет! Она восстает! Она хочет понять!
Толстый показывает на огромное, распухшее, посиневшее, вздувшееся, глянцевое, водянистое, пористое, раздутое, круглое, как подушка, и увеличенное в десять раз колено:
— Вот предмет, — говорит он мне. — Что скажете?
Я рассматриваю колено. Берю рассматривает меня. Мы оба задумываемся.
— Следовало бы сделать прокол! — заявляю я. — Там полно воды!
Он нахмуривается.
— Я не туалетный бачок, — мрачно произносит он. — Я воду люблю в анисовом ликере, и точка!
Затем он внезапно замолкает. Один глаз у него становится больше другого! Он медленно, не спуская с меня глаз, почесывает колено.
— Снимите-ка ваши окуляры, дружище, — просит он.
Я подчиняюсь. Толстый качает головой.
— Хорошо, благодарю вас, вы можете вернуться на место!
Я было подумал, что он узнал меня, но нет. Цвет кожи и усы сбили его с толку.
Берю медленно натягивает штаны. Под его взглядом императора Рэкса кудахтанье в зале прекращается; он гасит его, как струей из брандспойта.
Большим и указательным пальцем он потирает мочку уха. Ураганный гнев Берюрье выходит из-под контроля. Усмирить его не сможет никакая система защиты.
— Что же это такое, стоит сделать паузу, — взрывается он, — и вы тут же начинаете бузить! В вашем-то возрасте! И вам не стыдно! Достаточно показать вам мое колено, и начинается черт знает что! Вы мне просто противны. Если бы у меня до такой степени не было развито чувство долга, я бы собрал манатки, и тогда вы бы стали изучать прекрасные манеры с моей ж…!
Он успокаивается, обрадовавшись вдруг какой-то мысли.
— Вы, как дети, — с нежностью произносит он. — Самые настоящие. Покажи вам палец, и вы будете смеяться. Все еще дети! Им говорят о серьезных вещах.. А стоило мне показать им мое колено, как на них будто чума напала. Послушайте, парни, я, конечно, не из похоронного бюро, но мне же надо соблюдать свой стандинг преподавателя. А что сказал бы директор, если бы увидел такой бардак? А я, как бы я объяснил ему такую недисциплинированность?
Умиленные и побежденные, мы хором скандируем:
— Простите, мсье.
Берю подмигивает нам.
— 0'кей, я отпускаю грехи. А теперь давайте рассмотрим, как должен себя вести ребенок в классе.
Он листает свою книгу и время от времени иронически произносит: «Не согласен! Не согласен!», что предвещает нам радость послушать его поправки к тексту.
— Послушайте это, — говорит он, — не отрывая своего здоровенного рубильника от книги. И зачитывает следующий приятный текст:
"В ряде случаев преподаватель, называемый тогда воспитателем или учительницей, прикрепляется к дому.
Его комната располагается рядом с комнатой ребенка, которым он руководит; он вместе с ним ест, прогуливает его и почти всегда не расстается с ним.
За столом или на обеде его обслуживают после других, но перед ребенком.
Правила приличия требуют, чтобы мать присутствовала на уроках своей дочки, если преподаватель мужчина; она также может присутствовать на некоторых уроках своего сына, чтобы повысить свое образование и в случае необходимости помочь сыну при приготовлении домашнего задания.