В сумерках он принёс свой подарок Дервине и положил на стол в её небольшой комнатке, где пахло сухими травами и настоями. Когда он вошёл, ручные животные разбежались.
Дервина достала из висячего шкафчика маску и протянула Коларду.
– Вот, я приготовила тебе… Она гораздо мягче той… Из хорошо выделанной кожи… – сказала она. – Я давно искала что-нибудь подходящее. У тебя была работа.
Колард сунул руки во внутренний карман куртки и достал последнюю из фигурок, принесённую Дервине. Это была статуэтка крылатой женщины с широко раскинутыми, поднятыми вверх руками. Если бы торговец, с жадностью скупивший остальные фигурки, увидел эту статуэтку, он купил бы её за любые деньги.
– Ты видел её? – Дервина протянула к статуэтке руку, но не коснулась.
– Как и всех остальных, во сне, – проскрежетал Колард, – а когда проснулся, решил изваять образ мечты. Мудрая Женщина, если ты и в самом деле мой друг, сделай так, чтобы я уснул и больше не проснулся.
– Ты же прекрасно знаешь, что я не могу этого сделать, тогда моя слава целительницы пойдёт прахом. А ты не догадываешься, почему тебе привиделся такой сон? Какие места снились тебе? – в её голосе ощущалось нечто большее, чем простое любопытство.
– Мест, которых я видел, нет в Долинах, по крайней мере, в нынешних. А может человек видеть во сне далёкое прошлое?
– Собственное прошлое человек видит часто, но если ему дан талант, то он может увидеть и более далёкое прошлое.
– Талант! – Колард произнёс это слово, как клятву. – Какой талант?
– Колард, – Дервина перевела взгляд с него на статуэтку, – а раньше ты мог делать такие вещи?
– Ты меня не понимаешь. У меня есть только руки, и я отдал бы всё за прямую спину и за лицо, от которого бы не шарахались женщины.
– Ты никогда не позволял говорить о твоём будущем…
– И не позволю! – вскипел он. – Да и кто позволил бы, будь он на моём месте? А почему такой сон приснился именно мне, и как я воплотил мою мечту в эти фигурки… Видишь ли, мне кажется, тут дело в необычном металле, который я переплавлял в кузнице. В нём, вероятно, заключено какое-то страшное колдовство. А спросить было некого, ведь тот торговец больше не приходил сюда.
– Я уверена, что этот металл из какой-нибудь цитадели Древних, – сказала Дервина. – Хотя они бились не копьями и не мечами, а чем-то более сильным, ковать их они умели. Возможно, торговец случайно наткнулся, на остатки этого оружия.
– И что же? – спросил Колард.
– Человек пользуется такими вещами для удовольствия, делает их своими руками, носит с собой, вкладывает в них… ну, что-то вроде жизни. Это влияние может сохраняться много лет, но если неосторожный человек выпустит этот остаток эмоций, то они войдут в него и откроют…
– Понятно, – Колард провёл пальцами по чистой крышке стола. – Память других людей вошла в меня, пока я лежал больной и был открыт для неё.
– Вот именно! – закивала Дервина. – Вероятно, во сне ты видел Долины, какими они были до прихода вашего народа.
– А что хорошего в этом для меня?
– Не знаю. Но пользуйся, Колард, пользуйся этим! Неиспользованный дар вянет, и мир становится беднее.
– Мир? Что ж, так я смогу зарабатывать свой хлеб, и никто не потревожит меня. Очевидно, мне предназначено всю жизнь идти по тёмной дороге, никогда не сворачивая в гостеприимную дверь…
Дервина молча схватила его руку и повернула ладонь к свету прежде, чем он сумел её отдёрнуть. С силой кузнеца она намертво зажала её, наклонилась и принялась рассматривать линии на ладони.
– Не надо прорицаний! – захрипел он так, что сова встрепенулась и опустила здоровое крыло.
– А разве я что-нибудь говорю? – выпуская его руку, сказала Дервина. – Как хочешь, Колард. Я ничего не сказала.
Он в смущении отвёл руку и, словно стирая отметки Дервины, потёр её пальцами другой руки.
– Мне пора, – сказал он и взял маску, чтобы примерить её в своей хижине, подальше от чужих глаз.
– Иди с миром, – сказала Дервина, так говорили в её народе. От этого пожелания ему полегчало.
Шло время. Хижину Коларда все обходили стороной, к себе он никого не приглашал, даже отца. Второй торговец не появлялся, зато приехали новые из большого мира за Долинами, мира, который люди Гейла считали легендарным.
В башне начали приводить в порядок комнаты. В Гейле и на дальних фермах пошли разговоры, что Лорд Висис, женившийся второй раз, решил послать свою дочь от первого брака, леди Джесинду, в деревню – в городе она постоянно болела.