Водная пирамида: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наступила тишина. Взгляды обоих уперлись в кресло, где когда-то сидел Игорь Лозинский. Они были уверены, что его дух сейчас с ними. Предсказания Лозинского начали сбываться. Сталинизм распространился в озерной стране как страшная зараза. Повсюду. Она ширилась благодаря революционным песням. Фанатичным песням и лозунгам — изменим человека, чтобы он изменил историю, обгоним Запад…

Удивительная вещь. Вначале сталинизм воздвиг границу между двумя братскими социалистическими странами, находящимися на двух берегах Озера. А теперь эту границу он укреплял еще сильнее, превращая ее в самую непроницаемую в Европе. Судьбе было угодно, чтобы сталинизм все глубже пускал корни в благодатную почву родной страны Отца — Албании, а в той стране, где мы сейчас жили, в Югославии, его начинали корчевать. Эти процессы еще не стали действительностью, но Отец благодаря своей интуиции беженца ясно их предчувствовал. Он хотел быть впереди. Найти выход. Много раз он играл в прятки с балканской историей. И вот сейчас — как обмануть ее? Решение в нем уже созрело. Пора в дорогу! За угрями. В Америку! Осталось только уговорить Мать. Но он был уверен, что это ему как всегда удастся.

Отцу было ясно, что он не сможет последовать за угрями по реке на запад, к границе своей родной страны, чтобы оказаться на море. Там, предполагал Отец, граница, наверняка, закрыта. Ему оставался путь — двигаться по другой реке, большой реке Вардар, которая текла на юг и в Салониках впадала в море. По этому альтернативному пути он с семьей мог добраться до Америки. Так думал Отец, слушая Цветана Горского, который говорил о том, что принятие решения относительно строительства гидроэлектростанции отложено, а это означало, что путь угрей еще какое-то время будет существовать. В этом Отец видел луч надежды, который освещал для него возможный путь исхода, спасения, прежде чем этот путь будет закрыт — сначала для угрей, а потом для людей.

Наступила тишина. Мама была неподалеку. Прислушивалась. Она знала, что внутренне решение Отцом было принято еще до того, как в дом пришел Горский. Она тихонько вошла в комнату — проверить, не надо ли чего? Ее взгляд уперся в книги Отца, которые тот отложил в сторону. Ей стало понятно, что эти книги они возьмут с собой, когда будут снова — и уже скоро — переселяться. Так было всегда в их семье.

Отец продолжил прерванный приходом Матери разговор:

— Трудно будет искоренить сталинизм, когда он так глубоко врос в людей, люди, дорогой мой Горский, — заметил Отец, — освободятся от Сталина и сталинизма, он не может быть вечным, но с трудом будут изживать сталинизм в себе. Народ у нас тихий, мирный, прирученный, привыкший к покорности. Сталин наверняка оставит здесь много своих последователей…

Цветан Горский ожидал от Отца, что он скажет о будущем сталинизма, увязав его со строительством плотины на реке. А Отец ожидал услышать от Горского, что будет с угрями, если гидроэлектростанции все-таки построят. Существовала какая-то взаимная зависимость между ними, когда дело касалось угрей и Озера. И одного, и другого беспокоило, что будет с ними в будущем.

Цветана Горского ожидали новые испытания. Он должен был сохранить коллекцию животного мира Озера, собранную Игорем Лозинским, подготовить экспонаты к открытию музея, выстоять перед новыми угрозами со стороны таких твердолобых сталинистов, как Ягулче Дримский, требовавших, чтобы плотина на реке была возведена любой ценой…

Отец и Цветан Горский долго разговаривали той ночью.

Оба чувствовали, что находятся на новом перекрестке дорог балканского лабиринта. Они могли заблудиться в нем. Но оба питали надежду, что все-таки найдут выход из этого лабиринта. Пойдя по пути угрей.

После того, как Отец и Мать проводили Цветана Горского до калитки и сердечно попрощались с ним, Отец посмотрел в глаза Матери тепло, по-доброму, умоляюще, нежно обнял ее и тихо прошептал:

— Уезжаем!

27

Мы покинули город на истоке реки из Озера и направились к городу Скопье, столице новой Народной Республики Македония, части новой Югославской Федерации. Сели на маленький поезд, который совершал одну из своих последних поездок после войны. Он ходил по узкоколейке. Этот поезд наверняка был последней железнодорожной реликвией подобного рода на Балканах. После нашего путешествия на полотне выросла полынь, а поезд ушел в небытие. А ведь он, бедняга, пусть по узкоколейке, исправно довозил пассажиров до самого Озера. В один прекрасный день мы могли на этом поезде проехать по берегу Озера и оказаться в родной стране, даже добраться на нем до моря. Но граница между двумя странами — это барьер между двумя душами, который не дает им сблизиться. Граница остановила и маленький поезд…

Путешествие длилось долго-предолго. Поезд, маленький, старый, пыхтя изо всех сил, с трудом карабкался с холма на холм. Он все дальше увозил нас от Озера. Навсегда. Эта поездка, спустя годы, продолжалась в наших снах, всегда по-разному, по-новому.

Сначала поезд шел вдоль реки, вторя пути угрей в реке Дрим, потом сворачивал в сторону большого города на берегу великой реки. В этом городе мы стали заново вить свое гнездо. Отец и тут видел путь, который привел бы семью в Америку — река несла свои воды на юг, к морю.

Мы взяли с собой то, что смогли унести. В своих руках. В руках семьи. Главными вещами, конечно, были отцовские книги. А Мама увезла связку ключей, ключей, которые были символом нашего возвращения, нашей, уже долгие годы напрасной, надежды. Мы добрались до нового дома — у большой реки, когда на небе сияла наша счастливая звезда. Мама на глазах у удивленного Отца открыла запертую дверь этого нового дома одним из ключей, который был у нее в связке, от какого-то давно покинутого, забытого дома у моря. Отец спрашивал себя — как может Мать всегда иметь при себе ключ именно такой, какой нужен?! Так вот — это место волею судьбы стало нашим. Потекла жизнь семьи в унисон с великой рекой. Шли дни, годы.

Однажды утром, на рассвете, Отец вышел на балкон, который висел над самой рекой. Когда ему было тяжело среди книг, когда он не мог найти с их помощью желанной подсказки, как быть дальше, он всегда выходил на балкон и смотрел на реку, уверенный, что она подскажет ему правильное решение. Дыхание реки доходило до балкона, оно захватывало Отца, вселяло в него бодрость, освежало его мысли. Ему нравилось смотреть на быструю, буйную реку. Мысленно он переносился от одного полюса реки к другому. Истоки реки находились в долине ближайшей горы, вершины которой почти всегда были покрыты снегом.

Отец представлял себе, как эта счастливая река минует границу и впадает в море. Река пересекала границу на юге, границу, которая выросла, как настоящая балканская стена, после Мировой и Гражданской войн. Он сравнивал свою собственную судьбу скитальца с течением этой реки и снова и снова убеждался, что, как не может та же вода снова вернуться на то же самое место, так и невозможно его возвращение. В голове Отец строил разные комбинации — как вырваться из порабощенного времени с границами, которые закрыты?

Он глядел на редких чаек, которые, держась низко над водой, рискуя жизнью, по реке добирались от берега Средиземного моря до залива в Салониках. Он смотрел на этих чаек, запоздалых балканских альбатросов, и радовался, как ребенок, восхищаясь их полетом. Эти чайки перелетели через границу, повторял Отец про себя шепотом, чтобы не услышал кто-то из домашних.

Счастливые белые существа, движущиеся точки в синей бесконечности, они миновали границу, ведомые инстинктивной надеждой, что существует выход и из наглухо закрытых людьми пространств, из их ошибочных теорий. Отец пытался, в соответствии со складом своего характера, придать другое, дополнительное значение обычному природному феномену — тому, что чайки прилетели, проделав над водой путь в сотни километров, чтобы достичь другой страны с другими людьми. Мысленно сравнивая перелеты птиц с миграциями угрей, Отец стремился открыть истину относительно переселений людей, народов, своей семьи. Если бы он поделился подобными размышлениями с Матерью, то, наверняка, вместе они пришли бы к заключению, что эти явления имеют какую-то связь с небесными, Божественными силами.

Для Отца прилетевшие сюда чайки, как и угри в Озере, были доказательством его мысли о том, что выход существует, а для Матери подтверждением того, что и птицы совершают перелеты, и угри передвигаются по своему пути, следуя Божьей заповеди. Мама так считала, но говорила она об этом редко, тихонько, сама себе — да и не до рассуждений ей было. Житейские заботы и хлопоты — дом, дети — лежали на ней. Отец исчезал в своем кабинете и выходил оттуда, когда у него появлялись очередные идеи насчет переселения. И вот — снова. Но сейчас было не как раньше, во время, когда границы были сметены войной. Теперь границы на Балканах закрылись, стало очень плохо. Куда ни кинь — выхода не было…

Отец смотрел на Деревянный мост. Ему показалось, может быть, оттого, что слишком много читал и думал, что он видит на мосту старого друга семьи Гури Порадеци, того самого, который несколько лет назад в ветхой лодке перевез их с одного берега Озера на другой. Отец был более чем уверен, что это он, но все же ничего не сказал Матери, которая была рядом. Взгляды Матери и Отца встретились. Это именно Гури Порадеци! Оба были уверены в этом. Первый человек из круга знакомых их семьи, который миновал границу, когда она была закрыта.

— Что это значит? — спросила Мама.

— Новое время не за горами! — прошептал Отец.

28

Это, для нас великое, незавершенное путешествие в бесконечность переселений продолжалось в разных вариантах — в наших снах, в лабиринтах подсознания…

Что произошло после той роковой ночи, когда мы снова тронулись в дорогу? Что случилось со старой-престарой семейной лодкой, с тем Ноевым ковчегом наших надежд? Что стало с побратимом Гури Порадеци, который сегодня оказался на пороге нашего дома? Или это нам привиделось, потому что мы так долго об этом мечтали, ожидая увидеть кого-нибудь из прежних мест? Что же произошло с нашими родными после того, как мы так неожиданно перебрались на другой берег Озера?

Мы знали, что после сталинского «мира» наступил сталинский ад в нашей родной стране, когда Тито не захотел покориться Сталину, а решил повернуться к Западу. В наших детских умах эта история упрощалась, превращалась, как в сказках, в борьбу между добром и злом…

И вот — к нам пришел друг семьи, который мог вживую рассказать нам, что произошло с нашими близкими и со страной после того, как мы стали эмигрантами.