Две повести о тайнах истории: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тем не менее новгородцы справились с задачей. Соединенные половинки стволов они… запеленывали! Лыком! (Недаром раздосадованный новгородцами киевский воевода Волчий Хвост уничижительно обозвал как-то новгородское войско: «Плотники!» В ту пору это, должно быть, звучало так же обидно, как еще и в наши дни иной раз ругаются: «Сапожник ты!» Действительно, в плотничном деле новгородцы были мастаками, равных им не знала Русь.)

Лыковой лентой обертывали трубы одним слоем, поверх него — вторым, иногда — даже третьим. Лыко не гнило, не растягивалось, запасы его были практически неистощимы, — надрать его в любом потребном количестве не составляло особого труда: Новгород окружали бескрайние леса. Как изоляционная лента предохраняет современный металлический провод от потерь электричества, так лыко, которым обертывали трубы новгородского водопровода, предохраняло от утечки воды.

Впрочем, водопровода ли?

То есть как: «водопровода ли»? А чего же еще?

Ход доказательства Арциховского, утверждавшего, что это конечно же водопровод, был таков: колодец обнаружен на Ярославовом дворище. Ярославово дворище — место княжеской резиденции. Безусловно, князю было по средствам позволить себе такое сооружение. Нельзя сомневаться также в том, что князья, подобные новгородским, были в состоянии оценить и его полезность. Так что же это такое, как не водопровод?!

Арциховский говорил:

— По вашим словам, мои аргументы недостаточны, и вы сомневаетесь. Но сомнение — не доказательство. Приведите аргументы! История — наука точная Вот! А строить ее здание на сомнениях — здание развалится. Развалится, да!

Когда Арциховский умолкал (словно вколотив последний гвоздь) и крепко стискивал рот, брови его все равно оставались так же насупленными и еще резче топорщились подстриженные щеткой и срезанные под прямым углом над верхней губой широкие жесткие усы.

Но доводы Арциховского отскакивали от оппонентов, как стрелы от брони. Такова уж судьба каждого научного открытия: первым делом в нем всё берут под сомнение!

На первый взгляд, сомнения оппонентов казались просто нелепыми. Конечно, колодец и трубы — водопроводные, какой же еще в них может быть смысл? Кстати, и Западная Европа знала подобные сооружения, и уж в отношении того, что там это были именно водопроводы, сомневаться никто не может. Правда, кроме Испании, над значительной частью которой владычествовали тогда арабы, Западная Европа отстала от Новгорода самое меньшее на два столетия: наиболее ранние из ее водопроводов, сооруженные после времен Римской империи — например, в Аугсбурге, в Нюрнберге, — датируются XIV–XV веками. Но для определения того, водопровод откопал в Новгороде Арциховский или что-то другое, разница во времени роли не играла: лишь бы сооружения были аналогичными. А они были аналогичны!

Но и это не обескураживало оппонентов, с которыми Арциховский продолжал спорить не только устно (один из обрывков такого спора я и застал), но и в печати. И если коротко изложить их соображения, то они были таковы:

— Простите, Артемий Владимирович, а зачем было к Ярославову дворищу вести водопровод, если дворище и без того расположено в нескольких десятках метров от Волхова, а вода в Волхове отличная, доступ к ней не прегражден ничем, да никогда и не мог быть прегражден. При наличии всего этого даже ваше предположение о том, что, мол, следовало позаботиться о снабжении водой на случай осады, тоже лишается почвы под собой. Объясните: зачем при всем этом князю понадобилось затевать столь сложное, но совершенно бесполезное сооружение?

Конечно, подобным возражением можно было пренебречь. Несмотря на свою логичность, оно было умозрительным, между тем как водопроводные трубы и колодец отличались преимуществом реальности: они все-таки существовали, сколько бы их противники ни старались доказывать, что им незачем было появляться на свет!

Первый начал эту полемику скромный работник Новгородского музея Б. К. Мантейфель; затем к нему присоединился сотрудник экспедиции Арциховского А. Ф. Медведев. Они не сдавались и настаивали.

— В вашем «водопроводе» текла вода, чрезвычайно насыщенная минеральными солями. И, между прочим, это делало ее не пригодной для питья. Вы не находите странным «водопровод», в котором течет негодная вода?

Много доводов, не только эти приводили спорщики — и «за» и «против». Говорили: а как быть с девушкой-чернавкой из былины о Ваське Буслаеве, которая воду из Волхова носила в ведрах на кипарисовом коромысле? Кипарисы в Новгороде не растут, и потому, как только встретилась такая диковина, былинник ее тут же помянул. Но можно ли примириться со странной слепотой, которую вы ему приписываете: коромысло приметил, а водопровода (хотя ж это диво большее, чем коромысло!) — нет. Логично ли это? Правдоподобно ли?

Говорили: смотрите, только в одном доме обнаружили отвод от вашего «водопровода» в здание. Но можно ли не посчитаться с тем, что это дом кожевника, что вода из «водопровода» подведена была к чанам, где кожевник вымачивал кожи? Разве не ясно, что для этой цели ему как раз лучше всего могла пригодиться вода, насыщенная подходящими солями, а с другой стороны, ему было безразлично, что вода дальше потечет грязная? Или вас и это ни в чем не убеждает?

Но вот на раскопках древней Москвы археолог М. Г. Рабинович нашел в Зарядье систему, точь-в-точь похожую на ту, которую его учитель — А. В. Арциховский — откопал в Новгороде. Такие же трубы, а потом нашли и колодцы (преимущественно в местах, где трубы поворачивали под углом; колодец наиболее просто помогал решить задачу поворота трубы), впоследствии были найдены и такие же бочки-отстойники. Но московская система — совершенно неоспоримо — была исключительно дренажной. Предохраняя землю от заболачивания, она отводила почвенные воды в реку и в близлежащие овраги.

Пришлось тут защитникам гипотезы о новгородском водопроводе смолкнуть.

Правда, в ряде книг — например, даже в фундаментальной «Истории культуры древней Руси» — по поводу системы, раскопанной А. В. Арциховским, сказано безапелляционно: «водопровод»! Но и крупные ученые могут заблуждаться в частностях. Путь науки — не торная дорога, как заметил Маркс, и кто на основании только что рассказанного эпизода решит, что история с «водопроводом» — поражение открывшего его ученого, тот глубоко ошибется.

Действительно, что предполагал найти Арциховский в Новгороде, производя раскопки? Свидетельства высокой культуры его городского благоустройства. А водоотвод свидетельствует об этом не в меньшей мере, чем водопровод. Ошибка, допущенная ученым в определении того, какой цели служила находка, — только частность, не более, одна из тех естественных ошибок, без которых наука вообще не движется вперед. А вот то, что заранее намеченное место раскопок дало находку столь большой ценности, — это уже не частность. Глубина знаний археолога прежде всего сказывается в том, чтобы верно наметить: где копать? Это зачастую даже больше, чем полдела. А на этот вопрос Арциховский ответил совершенно точно и только потому и сумел раскопать систему, давшую затем повод для плодотворных споров.

Со стороны кажется чудом: по какому наитию археолог, придя на поле, принимается вести раскопки именно тут, на меже, а, допустим, не в соседнем лесочке? Что он разглядел на меже? Или почему в городе раскапывает пустырь соседей, а не выбрал наш двор?

Когда десятилетиями ищут ход внутрь пирамиды, это понятно: кому не известно, что пирамиды — гробницы фараонов! И если только захоронение не было разграблено еще в древности, то оно обязательно даст множество находок.

Когда разрывают курганы, это тоже понятно: курганы — тоже могилы.

Но когда таких приметных и точных по своему смыслу ориентиров нет — чем тогда руководствоваться археологу?

Единого ответа здесь не дать. Ответ зависит от того, что именно археолог ищет. Цель археологической науки — давно уже не только собирательство и последующее описание случайных находок (хотя ими также пренебрегать не приходится), но прежде всего обогащение тех разделов истории, в которых наиболее ощутима недостаточность сведений об эпохе. А для этого нужны планомерные поиски не древностей вообще, а каких-то определенных материалов.

Каких же данных не хватало для воссоздания истории Новгорода? Он не был белым пятном в истории нашей родины — наоборот, едва ли о каком-нибудь другом нашем городе было у историков так много и столь точных сведений, как именно о нем. Во-первых, древние новгородцы сами вели летописи, и последние дошли до нас. Во-вторых, о Новгороде много и часто писали его современники. В-третьих, сохранилось подавляющее большинство новгородских церквей, а ведь архитектура всегда повествует об очень многом; сохранились и некоторые гражданские сооружения. Наконец, сохранились бесценные памятники новгородского искусства, — и здесь надо начать с росписи в храмах и икон. А иконы писали на сюжеты не только духовные, но и на исторические — в частности связанные с историей Новгорода.

Все эти материалы постоянно находились в поле зрения отечественных историков. Интерес к Новгороду почти никогда не ослабевал. Это объяснялось рядом причин. В первую очередь, выдающимся значением города для судеб нашей родины на протяжении ряда столетий: ведь вместе с Киевом Новгород был крупнейшим центром, возглавившим государственное объединение восточнославянских племен. Естественный центр большой округи, населенной в основном племенами приильменских словен, он лежал на важнейших торговых путях: на пути на восток — к Волге, а затем далее к Средней Азии и Багдаду; и на другом знаменитом пути: «из варяг в греки». Причем путь «из варяг в греки» не был только или даже преимущественно транзитной трассой, как это может показаться по его названию. «Варяги» и «греки» были лишь конечные пункты его, а сам он был путем русским и пролегал из Руси и к тем и к другим. По нему шли в Константинополь, мировой торговый центр своего времени, русские меха, кожи, сало, мед, пенька, лен, воск, рабы, которых захватывали во время нескончаемых войн. Обратно суда возвращались нагруженные драгоценными восточными тканями, заморскими плодами, вроде грецких орехов, имбиря, и другими предметами роскоши.

Путь был настолько оживленным, а господство русских на Черном море настолько прочным, что за последним у византийцев вообще укрепилось название Русского моря.

Новгород возник в узловом пункте этого великого торгового пути.