— Ну и наивный же вы, мистер! — ответила негритянка. — Ну да, наши господа убрали таблички «Чернокожим вход воспрещен» или «Скамейка только для белых»… Но разве не понятно, что это всего лишь средство пустить неграм пыль в глаза, навязать им интересы государства, завлечь в армию? Аристократы и денежные мешки по-прежнему ненавидят нас, мистер! В этой войне все против негров: одни убивают нас, а вторые подставляют под пули первых! Уж конечно, если б на востоке Манитауна жили не негры, а банкиры и фабриканты, правительство бы придумало, как спрятать их от бомб! Но нет! Мы не белые господа, мы даже не тело главного коммуниста с бывшей фабрики мороженого, которое стерегут от фашистов днем и ночью!.. Мы…
— Стойте! Тело коммуниста?
— Ну да, мистер, тело главного коммуниста из С. С. С. М.
— Откуда вы услышали об этом?!
— О-о, мистер! — Негритянка засмеялась. — Сразу видно, вы — не местный! Про это тело знает весь город, хотя по радио про него и не говорят! Наша разведка выкрала его еще до войны. А теперь правительство ведет переговоры с красностранцами: просит военной помощи в обмен на этого мертвеца. Многие говорят, что тело коммуниста — наша единственная надежда! Если С. С. С. М. не согласится прислать нам хоть несколько самолетов, Ангелика погибла…
Кирпичников задумался. Наверху в очередной раз рвануло, женщины заохали, детишки заревели с новой силой.
— Помолимся Господу Богу нашему! — объявила одна из монахинь, сидевших в конце платформы, и «сестры» затянули религиозный гимн.
В пику им расположившийся на путях негр в клетчатой рубашке заиграл на банджо.
Бомбежка продолжалась три часа. Выбравшись наконец из убежища, Краслен почему-то почувствовал себя жутко уставшим, хотя ничем особенным не занимался — просто сидел и ждал. Солнце уже успело зайти, а пыль после налета поднялась такая, что не видно было и на метр. Кирпичников сделал шаг и тут же споткнулся о наполовину обгоревшего плюшевого медведя. Сделал другой — и вмазался в липкую лужу. Сделал третий — наткнулся на что-то большое и мягкое.
— Боже мой!!! — воскликнул невидимый Заборский, к которому от нервного потрясения вернулся давно забытый старорежимный лексикон. — Здесь повсюду убитые!!!
Стараясь не смотреть по сторонам, Краслен повел товарищей намеченной дорогой к дому, где служила Джессика. Уличное освещение, разумеется, не работало. Ориентироваться помогало только пламя, охватившее дома, пораженные зажигательными бомбами: таковые встречались почти на каждой улице. Вечерняя прохлада заставляла бездомных кучковаться возле пожарищ; кое-кто даже пытался готовить на этом огне обед. Тушить дома, похоже, было некому.
Через двадцать минут добрались до искомого здания. Особняк хозяев Джессики смотрелся непривычно. Даже странно. Огромный плакат «Защитим нашу капиталистическую родину!» закрывал чуть ли не половину дома. Окна первого этажа были заложены мешками с песком, второго — забиты фанерой. Об облупленности фасада и говорить-то не стоило: Краслен уже не обращал внимания на такие мелочи. Самым удивительным было то, что за закрытыми воротами кованой ограды возилось человек двадцать негров. Некоторые из них сидели возле костра, другие — таких было большинство — возились с огородными посадками, сменившими господские цветники. Лакейской формы ни на ком из новых постояльцев не было, да и выглядели они слишком грязными и слишком независимыми для слуг.
Кирпичников просунул голову сквозь решетку ограды.
— Эй, парни! — крикнул он по-свойски. — А где Джессика? Вы Джессику не видели? Ну, стройная такая, невысокая…
Негры у костра бросили на Краслена недовольные взгляды. Один из них приблизился.
— Кто ты такой и чего тебе здесь надо? — недружелюбно спросил он.
— Я ищу Джессику. Я ее друг. Она ждет меня. Джессика работала горничной в этом доме, но господа выехали отсюда, не правда ли?
— Выехали или нет — это не твое дело! — ответил негр. — Здесь нет никакой Джессики и ты никому не нужен! Уматывай подобру-поздорову!
— Но я свой, парни! Не смотрите на то, что я белый! Ведь я же за вас, за народ!
— Конечно! — Собеседник ухмыльнулся. — Теперь белые все так говорят! Думаешь, дурачка встретил, да? Уматывай, говорю!
— Послушайте, мне нужна Джессика…
Негр покачал головой, вытащил из широкой штанины маузер и красноречиво продемонстрировал его Кирпичникову.
— Ладно. Я понял, — ответил Краслен.
Через минуту он удрученно рассказывал спутникам, стоящим поодаль:
— Не понимаю, чей теперь этот дом и что в нем происходит! В саду полно негров, и они то ли не хотят сказать мне, где Джессика, то ли действительно не знают ее! Не представляю, где искать дальше…
— Может, спросить в полиции? — предложил Юбер.
— Но я не знаю ее фамилии!
— Ну и ну! — Вальд покачал головой. — Вы говорите, что она ваша возлюбленная, а даже фамилии не знаете! Можете хотя бы описать ее?
— Чернокожая, маленькая, худенькая, с короткими волосами… — начал перечислять Кирпичников. — Много улыбается. Обычно ходит в канареечном платье, таком стареньком и протертом… Кажется, кроме него, у Джессики ничего и нет…
— Это вроде вон той? — неожиданно спросил Заборский, показав рукой на дорогу, где шла чернокожая в желтом.