— Ты все-таки пришел, мой дорогой! — воскликнула Кунигунда. — Я знала, милый, я все время тебя ждала, я не сомкнула глаз!
Когда глаза Кирпичникова привыкли к свету, он увидел на кровати девушку в одной рубашке. «Елки-палки, попал!» — пронеслось в голове. Влед за первой мыслью сразу же появилась вторая: «Хм, а все-таки шикарный у нее бюст!»
— Иди же ко мне!!! — возопила жаждущая любви.
Кирпичников в страхе попятился к шкапу.
— Ну?! — раздался требовательный возглас.
— Послушай-ка, Кунигунда… ты… как бы… ну… так сказать… неверно поняла меня…
— Как это неверно?! — Фашистка села на кровати.
— Ну… я… в общем… пришел не за этим…
Кунигундино лицо стало серьезным. Она слезла с кровати, подошла к Краслену, заклянула ему в глаза:
— А зачем это ты пришел? И что это ты делаешь возле моего шкапа? А нос у тебя случайно не в виде шестерки?
Она сделала резкий выпад вправо и глянула на Кирпичникова сбоку.
— Нет, нет! — заволновался он. — Ты снова все неправильно поняла… Я, видишь ли… Ну, собирался к тебе… Но вот сейчас… Ну… Вдруг это самое… Я решил, что лучше нам не надо этого делать…
Глаза девушки снова загорелись, жадный ротик расплылся в улыбке:
— Милый! Курт! Ты жертвуешь собой ради моей репутации! Ах, это так благородно!..
Кунигунда бросилась Кирпичникову на шею:
— Знаешь, до этой минуты я сомневалась, но, увидев твою честность, окончательно решила тебе отдаться!
— Стой, стой, погоди… — промямлил Краслен.
— Я так счастлива, так счастлива, я так давно об этом мечтала!
Пролетария потянули к кровати. «Приляжем ненадолго, а потом как-нибудь от нее отбрехаюсь», — пообещал он себе.
— Сознайся, ты ведь тоже этого хотел! — слушал он, уже поваленный на пуховые перины. — Ты рад, что я выбрала для этого именно тебя?
— Кунигунда, ты, конечно, очень красивая, но…
— Спасибо, дорогой! И ты красавец! Знаешь, ты похож на канцлера! Может быть, снимем с меня рубашку?
— Послушай, милая, мне, конечно, все это очень приятно, но…
— Да-да, мне тоже! А почему бы нам не…
— Стоп, стоп, стоп!
Краслен отцепился от девушки, ловко выскочил из кровати.
— Слушай, Кунигунда, — решил он пойти на риск. — Я пришел не к тебе. Я хотел взять твою военную форму. Видишь ли, мне срочно надо уйти. Это связано… С моими семейными обстоятельствами. Я не могу открыться твоему папе. Я… потом тебе все расскажу. Я вернусь за тобой… если ты мне поможешь… Ведь ты мне поможешь?
С минуту фашистка молчала.
— Ты хотел убежать от папы? — переспросила она в конце концов.
— Это… не то, что ты думаешь…