Мама обнимает его.
— Вика, Викочка, только для тебя я здесь живу. Только из-за тебя все переношу. Если бы не ты…
У Вики мокрые щеки. Что это? Мама плачет. Дверь открывается. Входит отец.
— Ты могла бы не устраивать сцен мальчику.
Отец всегда говорит «мальчик», «ребенок», а не Вика — и это очень обидно. Он берет Вику за плечо.
— Уже десять часов. Марш спать.
В коридоре Вика слышит мамины слова:
— Так я даже не смею поцеловать собственного сына?
Няня подтыкает одеяло, тушит свечу и уходит.
— Спи с Богом!
Вика жмурится. От лампадки идут длинные синие, острые лучи. Вика прижимается к холодной подушке.
«Вот вырасту, — думает он, засыпая, — папу убью, а маме куплю шляпу, большую, как дом».
— Мама, я устроил музей!
Вика, задыхаясь, взбегает на террасу.
Мама сидит в кресле и читает письмо. Она вздрагивает и быстро закрывает письмо книгой.
— Ах, Вика, ты меня испугал.
— Я устроил чудный музей. Идем, посмотри.
— Музей? — удивляется она. — Ну хорошо, хорошо, подожди.
Мама снова читает письмо. Вика от волнения переступает с ноги на ногу, но мама не замечает. Она, улыбаясь, целует письмо и прячет его за вырез платья.
— Где же твой музей, Вика?
Вика тянет ее за руку.
— Идем, идем скорее.
Они спускаются в сад, идут мимо жасминовых кустов. Мама держит Викину руку в своей. Ее маленькие ноги в красных туфлях, как две мышки, то осторожно высовывают мордочки, то снова прячутся в белые юбки.
Солнце розовое, небо совсем голубое, а трава зеленая. Пахнет жасмином и майскими жуками.
— Как хорошо, — говорит мама, улыбаясь.
— Я устроил музей, — повторяет Вика дрожащим от гордости голосом и подводит маму к цветочной клумбе.
— Вот, смотри!
На длинных белых палках, поддерживающих левкои, посажены живые, корчащиеся и дрыгающие лапами лягушки. На самой высокой палке извивается ящерица.
Вика захлебывается от восторга.
— Вот мой музей!