— Спасибо. Почему вы думали, что я не захочу разговаривать?
Он лукаво прищуривается.
— Оттого, что вы — эмигрантка, а я из Москвы и возвращаюсь туда.
— Как я рада, — Люка протягивает ему руку. — И как я сразу не догадалась. Такой милый может быть только русский.
Он уютно садится, уютно разводит руками.
— За все путешествие ни с одним эмигрантом не столкнулся и очень жалел. Вот и послала судьба в последний день.
— Расскажите мне о Москве. Вы не уйдете?
— Куда же мне уйти? Я в Париж еду. Спите, а я вам почитаю, чтобы вы заснули. О Москве потом.
— Я очень несчастна, — признается она тихо.
И на этот раз он участливо принимает ее признание.
— Что так? Новой работы нет или денег?
— Нет, — вздыхает она, — из-за любви.
— Пустяки любовь, — поучает он. — Потом расскажете, если сном не пройдет.
Он достает из чемодана книгу.
— А теперь я читать вам буду.
Она вытягивается, кладет ладонь под щеку. Так когда-то ей читал Павлик перед сном. Это рассказ Зощенко, и это, должно быть, смешно. Но Люке совсем не смешно. Дело идет о несчастном человеке, его обманывают, его мучают. Люка снова начинает всхлипывать. Ей жаль героя рассказа, ей жаль себя.
— Я не могу, не читайте дальше. Слишком грустно. Какие все люди несчастные.
Он захлопывает книгу, он разводит руками.
— Ну и разнервничались же вы. Глупо у вас в Европе живут, — у него огорченное, добродушное лицо. — Что мне с вами делать прикажете?
Она вытирает глаза, она улыбается ему.
— Ничего не надо. Хорошо, что вы здесь. Как вас зовут?
— Михаил Николаевич, — отвечает он.
— Спокойной ночи, Михаил Николаевич. Я сейчас засну.
И она действительно сейчас же засыпает.
Когда она просыпается, он все так же, в той же позе, сидит на своем месте. Страх, пока она открывала глаза, что он только снился, напрасен. Он тут.
— Еле дождался, вставайте скорее, идем обедать.
Она поправляет костюм.
— Отчего вы меня не разбудили или не пошли одни?
Он пожимает плечами.
— Выдумали тоже. Куда же я теперь без вас? Теперь уже вместе.