— Я так хорошо уложила. Уверяю тебя, ничего не помнется. Я сейчас кончу.
— Нет, иди, я сама.
Лиза встала.
— А обедать?
— Мы уже обедали. Иди оденься. Сейчас на вокзал поедем. Коля дома?
— Да.
— Позови его.
Лиза вышла. На лестнице она села на ступеньки, положив голову на колени.
«Ну вот. Ну вот. Не успела. Все напрасно. Уже ничего не смогу сказать».
— Коля, — позвала она, не двигаясь с места. — Коля, иди. Наташа уезжает, — и быстро вытерла глаза ладонью. «Нет, плакать нельзя. Тот увидит. Будет смеяться, и мама рассердится. Отчего она сердится? Ведь раньше она никогда не сердилась».
Наталья Владимировна надела дорожное пальто.
— Коля, ты ведь большой, ты умный, — она погладила Николая по голове. — Я уезжаю на месяц и даю тебе деньги на хозяйство. Вот, держи. Только не потеряй.
Коля смущенно, словно он в первый раз видел тысячефранковую бумажку, сложил ее и спрятал в бумажник.
— Смотри не потеряй. И аккуратно трать. Я доверяю тебе.
Николай торжественно поцеловал ей руку.
— Спасибо, Наташа.
— Вот ты у меня и взрослый. Деньгами распоряжаешься. Горд? — она рассмеялась. — Ну, едемте. Лиза, где ты?
Даша вынесла чемоданы.
Наталия Владимировна села в такси с Борисом. Лиза — с Николаем.
Николай потирал руки от удовольствия.
— Здорово. Кутнем немножко. Тысяча франков. А еду можно будет потом в лавке в долг брать. Здорово.
Лиза не отвечала.
На вокзале суетились, отыскивали места и когда наконец устроились, с лица Наталии Владимировны слетела последняя тень заботы. Словно все грустное и тяжелое оставалось здесь, позади, в Париже, а впереди ждали только счастье и солнце. Наталия Владимировна улыбалась из окна вагона.
— Так будьте умными. Учитесь хорошо. Пишите часто. Я скоро приеду.
Из-за ее плеча выглядывал Борис в дорожной кепке.
— Очень уж они топят, будет слишком жарко спать.
Наталия Владимировна радостно кивнула, будто он говорил что-то необычайно приятное.
— Да, слишком жарко.
И так же радостно наклонилась в окно.
— Ну, дай руку, Лизочка. Храни тебя Бог.