Поднялись протесты. Евгений Богратионович улыбнулся:
— Ничего, ничего, соберитесь.
Начали. Это был единственный раз, когда он видел свою «Турандот» всю подряд, в гриме и в костюмах. Провожая студийцев домой, он шутит:
— Наши зрители, те, кто далеко живет, уже собираются на спектакль, а мы еще только снимаем гримы.
У него нет сил двинуться. Он звонит домой, чтобы его не ждали до утра, ложится в кабинете на диван.
Вахтангов, больной, одинокий, переживает страшные минуты. Он знает, что в театре он один. Никто его не услышит… Сцена с декорациями «Турандот» погружена в темноту. Горят только дежурные лампочки. Снова приступ боли. Евгений Богратионович начинает кричать. Его голос, его стоны разносятся по пустому театру.
С зимним рассветом Надежда Михайловна вышла навстречу по арбатским переулкам. Увидела извозчика. В санях лежал Вахтангов. Подъехали к подъезду. Евгений Богратионович оперся на руку жены, поднялся и, еле передвигая ноги, двинулся к дверям.
Извозчик иронически протянул вслед:
— Э-э-х, барин… Плохи твои дела.
А режиссер, уже не вставая дома с постели, сочинял на другой день текст веселых острот для исполнителей масок — заикающегося Тартальи, говорящего на «рязанском арго» Панталоне, иронического скептика Труффальдино, мрачноватого в своих шутках Бригеллы. Остроты были безоблачны и искрились юмором.
27 февраля 1922 года на торжественную генеральную репетицию «Принцессы Турандот» приглашен весь состав МХАТ, двух его студий и студии «Габима». В зале и на сцене — почти все, с кем Е. Б. Вахтангов делил победы и поражения последних лет. Здесь его учителя, товарищи и ученики. Для одних после «Свадьбы» и «Чуда св. Антония», после «Эрика XIV» и «Гадибука» он стал признанным выразителем их давних затаенных замыслов; для других — вождем, который впервые открыл им широкие дороги, ведущие и в искусство и в жизнь.
Исполнители охвачены тяжелым чувством. Сегодня уже все знают, что Вахтангов больше не встанет с постели, что на днях он провел свою последнюю в жизни репетицию, последний раз поднимался на подмостки. Все мысли обращены к нему. Он не может прийти, чтобы ободрить, как всегда делал, актеров перед выступлением. И нет ли величайшего оскорбительного цинизма в том, что они должны сегодня смеяться, острить, веселиться и веселить, когда он даже не может увидеть свое последнее произведение и в одиночестве умирает?
Но время начать спектакль. На просцениум при закрытом занавесе выходят четыре маски народной итальянской комедии. Они одеты в традиционные костюмы. Играет веселая музыка. Маски раскланиваются перед публикой. Надевают свои театральные головные уборы и объявляют хором, что «представление сказки Карло Гоцци «Принцесса Турандот» начинается»…
С первых же движений и слов масок зрителям становится ясно, что это игра в театр, что Б. Щукин, Р. Симонов, О. Глазунов и И. Кудрявцев не играют непосредственно роли «масок», а шутливо изображают итальянских комедиантов, играющих эти роли.
О. Ф. Глазунов в роли Бригеллы. «Принцесса Турандот» К. Гоцци. 3-я студия МХАТ. 1922 г.
Начинается парад всех исполнителей. Может быть, зрители не видят, что многие актеры плачут, но волнение со сцены передается всему залу, и в зале слышны рыдания. Ю. Завадский читает обращение к собравшимся на генеральную репетицию, написанное Евгением Богратионовичем:
«Учителя наши, старшие и младшие товарищи! Вы должны поверить нам, что форма сегодняшнего спектакля — единственно возможная… Мы еще только начинаем. Мы не имеем права предлагать вниманию зрителей спектакля в исполнении великолепных актеров, ибо еще не сложились такие актеры…»
Завадский, читая дальше, представляет публике основных исполнителей. Следуют фамилии художника, композиторов… «Оркестр образован из студийных сил… Здесь всякие инструменты, вплоть до гребешков… За правильность оркестровки ручаемся. И больше ни за что».
Мало-помалу темп спектакля, музыка, смешные остроты, чеканные мизансцены завладевают исполнителями. Их объединяет ритм представления и растущее чувство ответственности. Они не сознают, играют ли они хорошо или плохо, но знают, что так бывает только раз в жизни, такой вечер никогда не повторится. И мысль о Евгении Богратионовиче, которая горем сковывала их, придает им теперь все больше и больше силы, легкости, уверенности. На сцене — подъем, солнечная, певучая, жизнерадостная игра в театр. Она захватывает и зрителей. Актеры в зале и актеры на сцене живут общими чувствами.
«Принцесса Турандот» К. Гоцци. 1-е действие. Сцена загадок. 3-я студия МХАТ. 1922 г.
Уже после первого акта успех спектакля не оставляет сомнений. К. С. Станиславский позвонил на квартиру к Евгению Богратионовичу, чтобы успокоить его, но не сумел рассказать по телефону всех своих впечатлений и поехал к Вахтангову на дом. Собравшиеся ждали Константина Сергеевича. Зрители смешались с исполнителями, заполнили кулисы театра, обнимали веселых «итальянцев», трогали костюмы, брали в руки предметы бутафории и реквизита «Принцессы Турандот», забрались в оркестр, пробовали играть на гребенках. Многие исполнители центральных ролей сказки, впервые выступавшие в этот вечер на сцене, были, как в радужном чаду. Искусство Вахтангова, его юмор, его Могучая жизнерадостность одержали победу.
Р. Н. Симонов в роли Труффальдино. «Принцесса Турандот» К. Гоцци. 3-я студия МХАТ. 1922 г.
Когда К. С. Станиславский вернулся, спектакль продолжался с возрастающим подъемом и успехом. По окончании провозглашенное в зале «браво Вахтангову» вызвало бурю оваций. Тут же была составлена телефонограмма Евгению Богратионовичу от имени всех собравшихся. К. С. Станиславский захотел посмотреть оркестр. Музыканты вышли на сцену и сыграли перед публикой несколько музыкальных отрывков из «Турандот».
Константин Сергеевич обратился к студии с речью:
— За двадцать три года существования Художественного театра таких побед было немного. Вы нашли то, чего так долго, но тщетно искали многие театры!
И он еще долго беседовал со студийцами, предостерегая от чрезмерного увлечения успехом, советовал не зазнаваться, не останавливаться, продолжать упорно работать, совершенствоваться и двигаться вперед.
Ночью участники «Турандот» пошли с цветами к Вахтангову. Он знал уже обо всем от Надежды Михайловны. По его настоянию она в этот вечер была в театре. Когда она вернулась, Евгений Богратионович жаловался на сердце. Вызвали врача. Уходя, врач сказал: