После июньского отдыха в санатории Вахтангов вначале работал только в «Габиме»[35] и студии Гунста, Но к осени у Евгения Богратионовича уже нет ни минуты свободного времени.
23 октября он пишет другу, соседу по дому, О. Леонидову (Шиманскому):
«…не могу, не могу выбрать секундочки, чтобы забежать к вам, посмотреть на вас, узнать, как и чем живете вы. Если ты посмотришь на карточку, как распределен мой день, и посмотришь внимательно — сердцем прочтешь ее, — только тогда ты поверишь и увидишь, как я не по-человечески занят.
Вот, например, вчерашний день (а все дни один в один):
От 12–3 — Габима.
3–5½ — урок.
6–10 — Праздник мира.
10½—1 ч. ночи — репетиция спектакля празднеств[36].
Взгляни когда-нибудь, когда забежишь к Надежде Михайловне, на мой календарь, и ты увидишь это проклятое расписание вперед дней на 10–12. Мне некогда поесть, даже за те 15 минут, которые идут на обед, я умудряюсь делать прием.
Е. Б. Вахтангов в 1918 г.
Когда я иду на работу или возвращаюсь — меня почти всегда провожают те, с которыми надо говорить о деле.
1- я студия
2- я студия
Моя студия,
Габима
Студия Гунста
Народный театр
Пролеткульт
Художественный театр
Урок
Спектакль ноябрьских торжеств
Вот 10, так сказать, учреждений, где меня рвут на части.
Скажи, где та минута, которую я могу отдать себе?
Вот уже месяц, как я не могу осуществить желание поиграть на мандолине.
И всю эту колоссальную ношу тащу, скрючившись, пополам сложенный своей болезнью… И не могу, не имею права хоть одно из дел оставить: надо нести то, что я знаю; надо успеть отдать то, что есть у меня (если оно есть).
А со всеми я так морально связан, что оставлять кого-нибудь — преступление. А меня зовут и зовут в новые и новые дела, которые я же должен создавать…»
При всей занятости Евгения Богратионовича никто никогда не видит его невнимательным или небрежным. Каждое дело, за которое он берется, он делает до конца своим, кровным и отдает ему все, что имеет.
Перенесение спектаклей, созданных в интимной камерной обстановке Мансуровского переулка, на сравнительно большую сцену Народного театра ставит молодых актеров перед новыми техническими задачами. Прелесть интимных настроений, пауз, недомолвок, тихая комнатная речь — вся эта душевная растворенность в тесном общении со зрителем, который благоговейно сидел совсем рядом, не отделенный даже рампой, не годятся для Народного театра.
Предчувствуя, что его неопытные ученики на большой сцене, перед новым зрительным залом, где в задних рядах их будет просто не слышно и где станет невидимой мелкая комнатная мимика, неизбежно растеряются и, как обычно в таких случаях, будут невольно цепляться, как за якорь спасения, за театральные штампы и «наигрыш», Вахтангов требует при всех условиях сохранить основное — искренность:
[35] Еврейская драматическая студия, в которой Евгений Богратионович в это время преподавал и готовил «вечер студийных работ». Освещение всей деятельности Вахтангова в этой студии читатель найдет дальше в связи со спектаклем «Гадибук».
[36] Вахтангов готовил театрализованное массовое действие для торжеств 7 ноября.