Если бы Маховец и Притулов не отстали, Димон спел бы им жалобную песнь о больной маме. Но они его признанием удовлетворились.
Тут послышался громкий голос Петра.
Ему было неприятно, что он оказался в стороне, его коробило соседство с мертвой девушкой, он понимал, что ее убили при двусмысленных обстоятельствах и ему, пожалуй, надо было что-то сделать. Петр чувствовал себя отчасти виноватым, это его раздражало. Он выпивал больше, чем хотелось, искал сцепку с происходящим: душа крутилась вхолостую.
И сцепка нашлась — Димон. У Петра беда — младший братишка Егор попал в дурную компанию. И курит, и колется. Мать в страшном горе, Петр пытался его лечить, сдавал в клинику, но Егор, едва выйдя оттуда, начинал все сызнова. И ведь кто-то дал ему первый косяк, кто-то угостил его первой дозой. Петр иногда очень живо, в картинках, представлял, как он сворачивает этому гаду голову.
И вот он, один из таких — веселится, а ведь далеко уже не пацан. Именно такие морочат голову подросткам, представляя им все легким и увлекательным.
— Ты чего лыбишься? — спросил Петр. — А?
Ответа не последовало.
Петр встал и направился к Димону.
Димон мальчишески шмыгнул носом, чтобы казаться проще, безопаснее и моложе, и сказал:
— Я так… А чего?
— А того! Егора знаешь? Вы же все друг друга знаете?
— Я несколько Егоров знаю, — сказал Димон, надеясь знанием заслужить снисхождение.
— Такой невысокий, глаза серые, как у меня, любит в широких джинсах ходить, одно время возле «Китай-города» ошивался?
— Вроде, видел, — осторожно сказал Димон, не понимая, к чему клонит Петр.
— Вроде! Он даже не помнит тех, кому жизнь поломал! Это вы, сучки, мне брата сгубили! Давно я до вас добираюсь! И он еще веселится тут!
— Да я-то при чем? Я его и не видел никогда!
— Только что сказал, что видел!
— Да они там одинаковые все!
Маховец и Притулов с любопытством смотрели.
Петр стоял уже возле Димона. Тот вскочил, чтобы не получить удар сидя. А что его будут бить, он сразу понял, благодаря большому опыту.
— Одинаковые? Как бараны, да? А вы кто? Не бараны? А? Не бараны? Не бараны вы? Не бараны?
Так трижды выкликнул Петр и трижды ударил Димона по лицу — быстро, Димон не успел защититься, лишь согнулся и приподнял локоть. Это было похоже на исполнение какого-то ритуала, для которого перед ударом обязательно нужно что-то выкрикнуть.
Но настолько велика у Петра любовь к справедливости, что он, закончив расправу, спросил:
— Скажешь, не за дело получил?
— За дело, — согласился Димон, трогая кровь на губе.
И вдруг икнул.
Петр добродушно рассмеялся и пошел на свое место.
Димон опять икнул.
— Ты что этим хочешь сказать? — обернулся Петр, радуясь возможности продемонстрировать чувство юмора (и жалея, что не видит и не слышит его погибшая бирюзовая красавица).
— Я ничего… Я просто… Ик!