Айк посмотрел на Музыканта с нескрываемым презрением.
— А вам тут по-прежнему не скучно, судя по всему…
— Сада Вашаса сегодня убили, — невпопад брякнул Занудин, будто этот факт что-то объяснял.
— Детский сад, ясельная группа, — вздохнул Айк.
Музыкант нервозно заворочался, облизывающийся язык выпихнул изо рта волосы, но сон так и не выпустил Музыканта из своих крепких объятий.
— Ты хоть отдаешь себе отчет, среди кого здесь обитаешь? — задумчиво спросил вдруг Айк, понижая голос до шепота.
— ?.. — Занудин, прикусив губу, ничего не ответил.
— Все эти люди, — Айк обвел взором двери комнат «ковчеговских» жильцов с висящими на них эмалированными табличками, — они, в общем-то, и не люди вовсе. Они — черви… Они все перевернули с ног на голову, вторглись в табуированную среду, копошатся, возомнив себя хозяевами найденного трупа. Особенно если запудрить себе мозги крайней значимостью своего дела, овеять флером мистицизма и привкусом ожидаемого чуда вселенского масштаба… — Айк резко замолчал.
Занудин видел, что Айку стало тяжело говорить. Он задыхался. В полумраке коридора он походил теперь на неяркую голограмму, изображение которой гасло на глазах.
— С тобой все в порядке, Айк?
— Со мной, представь, уже давно все в самом что ни на есть полном порядке, — ответил Айк и неоднозначно улыбнулся.
— А знаешь… может, и мне до червя недолго осталось… — внезапно обронил Занудин, и смысл сказанного ужаснул его самого.
Но Айк сделал вид, что не расслышал. В его взгляде томилась какая-то недосказанность, в любой момент готовая смениться выражением вынужденной строгости и даже угрозы.
— Забыл поблагодарить, что не отказал в моей глупой прихоти. Стало быть, благодарю теперь, — произнес Айк, с трудом подбирая слова. — Хотя… лучше бы ты мне попросту не встретился.
Словно обухом оглушенный стоял Занудин перед Айком. На душе заскребли кошки.
— Давай прощаться. Иди. Дальше тебе вмешиваться уж точно ни к чему, — Айк отвернулся.
— Прощай, — повесив голову, прошептал Занудин и, уверившись что Айк в его обществе больше не нуждается, не оглядываясь поплелся к себе.
В комнате он курил, прислонив голову к стене. Из коридора долго доносились истеричные вопли разбуженного Музыканта. А затем хлопнула дверь, и все стихло.
В то время, когда «ковчеговские» обитатели, в большинстве своем превосходно выспавшиеся, спускались к завтраку, Занудин, теребя ладонью распухшие от усталости глаза, только готовился ко сну…
— 14 —
— Ну что ты от меня хочешь, в конце концов?! — взмолился Занудин-маленький, с досадой всплеснув своими крохотными ручками, после чего миниатюрные конечности драматично свалились на кровать, затерявшись в складках пододеяльника.
Занудин сполз с постели ангела-хранителя на пол и, приняв затравленную позу, точно не понимая, где он и какие опасности могут таиться совсем близко, блуждал взглядом по сторонам.
— Я хочу чувствовать твою настоящую поддержку, Мини-я. Я хочу, чтобы все было как раньше. Я хочу верить и тебе и себе, как единому целому. Я хочу… Я много чего хочу!
— Довольно уже инфантильной чуши! Возьми себя в руки!
— Мини-я, ты все время явно или подспудно подталкиваешь меня к мысли, что здесь опасно, что мне следует уйти из «Ковчега». Я и сам так думаю, когда мой рассудок здрав и не хитрит со мной…
— М-м… и что же?
— Так не может быть.
— Как не может?.. Чего не может быть?.. За короткое время ты научился изъясняться таким расчудесным образом, что даже я перестал тебя понимать!
— Не может быть такого, что я случайно забрел сюда и просто так, ни в чем не разобравшись, отсюда сбегу. Это глупость какая-то! Неправда! Мне стало казаться: во всем, в каждой мизерной мелочи есть свой смысл и своя цель, от нас никак не зависящие. И они, эти мелочи, эти зачастую пошлые и унизительные случайности, управляют нами, нашими поступками. Они! Не наоборот!
— Я умываю руки. Я не могу так с тобой разговаривать, — губы Занудина-маленького вытянулись в озабоченную трубочку.