Бобби долго смотрел на адвоката. Он немного подумал и наконец решился:
— Я не хочу, чтобы в качестве свидетеля вызывали моего отца.
Харвей с любопытством взглянул на него.
— Мы не станем допрашивать его, если вы не захотите.
— А если его вызовет противная сторона?
— Это же ваш отец. Он наверняка будет свидетельствовать в вашу пользу, и они не захотят его вызывать.
— А вдруг? — настаивал Бобби.
Теперь Харвей уловил его сомнение.
— Я чего-то не понимаю?
— Я не хочу, чтобы он присутствовал в качестве свидетеля. Точка.
— Если они о чем-то знают, Бобби, — то, чего вы мне не сказали, у нас не окажется выбора.
— Может, ему… уехать из штата?
— Ему пришлют повестку. Если он не ответит на требование суда, то они возбудят против него дело.
Бобби это не понравилось.
— А если я не стану давать показания?
— Тогда вы проиграете, — откровенно ответил Харвей. — Суд будет располагать только версией противной стороны, а Гэньоны утверждают, что вы совершили предумышленное убийство.
Бобби снова кивнул и опустил голову. Он пытался заглянуть в будущее, представить, чем отзовется тот вечер, когда он, видит Бог, выполнял свой долг. Ничего светлого. Ничего приятного.
— Я могу выиграть? — негромко спросил он. — У меня есть хоть один шанс?
— Шанс есть всегда.
— У меня нет таких денег, как у Гэньона.
— Да.
Бобби пошел на откровенность:
— И у меня нет таких адвокатов.
Харвей ответил:
— Да.
— Как думаете, вы справитесь?
— Если мы сумеем добиться отсрочки дела и дождаться решения прокуратуры и если прокуратура решит, что применение силы было оправдано, тогда — да, я думаю, мы можем выиграть.
— Слишком много «если».
— И не говорите.
— А потом?