§53. Епископы
Епископы теперь обладали высшей властью над священниками и епархиями. Их повсеместно стали считать каналами распространения даров Святого Духа, учителями и законодателями церкви во всех вопросах веры и дисциплины. Различие между ними и пресвитерами проявлялось во всем, однако стоит отметить, что Иероним, Златоуст и Феодорит, самые выдающиеся толкователи древней церкви, открыто признавали изначальную идентичность двух должностей в Новом Завете, следовательно, считали собственно епископат происходящим не из божественного установления, а только из церковного обычая[482].
Традиционное участие народа в избрании епископов, свидетельствовавшее о приходских корнях епископского сана, постепенно превратилось в чистую формальность, а потом полностью прекратилось. Епископы сами находили кандидатов на вакантные места, избирали и рукополагали клириков. Помимо рукоположения, как средства наделения дарами для церковного служения, после V века на Западе епископы также стали обладать исключительным правом конфирмации крещаемых и правом освящения елея — масла, использовавшегося при крещении (раньше такое право было у пресвитеров)[483]. На Востоке, напротив, конфирмация (помазание) совершалась также пресвитерами и, по древнему обычаю, следовала немедленно после крещения.
Со времен Константина к духовной власти епископов добавилось их гражданское влияние. Благодаря союзу церкви с государством епископы превратились в то же время в государственных чиновников, обладавших весом, и пользовались различными привилегиями, которые после этого союза получила церковь[484]. Следовательно, они получили право принимать независимые и законные решения, управляли церковными владениями, иногда весьма значительными, и отчасти распоряжались даже городской собственностью, надзирали за нравами людей и даже императора, оказывали влияние на гражданское законодательство. Они были неподвластны гражданской юрисдикции, не могли быть вызваны в суд как свидетели и не должны были приносить клятву. Их епархии увеличились, власть усилилась, доходы возросли. Dominus beatissimus (μαίκαριώτατος), sanctissimus (άγοώτατος) или reverendissimus, Beatitudo или Sanctitas tua и подобные высокопарные титулы стали применяться к епископам повсеместно. Представители всех классов общества вплоть до самого императора должны были становиться на колени перед епископом, целовать ему руку и оказывать другие подобные знаки уважения. Златоуст в конце IV века говорит: «Главы империи (гипархи) и губернаторы провинций (топархи) не пользуются таким почетом, как главы церкви. Они первые при дворе, в дамском обществе, в домах великих. Никто не превосходит их».
Этому положению соответствовали знаки епископской должности, которые распространились с IV века: кольцо, как символ брака епископа с церковью, посох (обычно изогнутый вверху), паллий[485], набрасываемый на плечи, по примеру ефода иудейского первосвященника и, возможно, жреческой мантии, которую носили римские императоры как pontifices maximi. Паллий представлял собой кусок ткани без швов, свисавший с плеч, сначала из белого льна, а потом на Западе — из белой шерсти ягненка с четырьмя красными или черными крестами, вышитыми на нем шелком. По современному римскому обычаю шерсть берут от агнцев святой Агнессы, которых каждый год торжественно благословляет и приносит в жертву папа в память об этой непорочной деве. Отсюда символическое значение епископского паллия, указывающего на епископа как на последователя Христа, Доброго Пастыря, на плечах Которого покоятся заблудшие и найденные овцы. Александрийское предание объявляет создателем этой одежды евангелиста Марка, но Григорий Назианзин явно говорит, что первым его дал Константин Великий епископу Макарию Иерусалимскому[486]. На Востоке ее носили все епископы, на Западе — только архиепископы, которым со времен Григория I ее вручал папа в момент их посвящения на служение. Сначала одеяние вручалось бесплатно, потом стало приобретаться за внушительную сумму денег, соответствовавшую доходам архиепископов.
Так как епископ заключал в себе все права и привилегии священников, ожидалось, что он подаст пример исполнения всех обязанностей, покажет себя образцовым последователем Архиепископа и Архипастыря овец. Он должен был в высшей мере проявить аскетические добродетели, особенно девственность, которая, согласно католической этике, стала свидетельствовать о моральном совершенстве. Многие епископы, такие как Афанасий, Василий, Амвросий, Августин, Златоуст, Мартин Турский, жили в строгом воздержании и бедности, отдавая свои доходы на религиозные и благотворительные цели.
Но сама власть и мирские привилегии епископов вели также к жадности, амбициям, мирским искушениям, связанным с властью. Ибо и под епископским паллием продолжало биться человеческое сердце, со всеми его слабостями и страстями, и победить их оно могло, только находясь под постоянным влиянием Божьей благодати. Были, особенно в Александрии, Константинополе и Риме, митрополиты и патриархи, которые, как только прошел век гонений, забыли о смирении Сына Божьего, о бедности апостолов и мучеников и соперничали в мирской роскоши и помпезности с самыми возвышенными гражданскими должностными лицами и с даже с самим императором. Нередко для того, чтобы получить священный сан, люди затевали самые постыдные интриги. Неудивительно, говорит Аммиан, что люди столь страстно и упорно добиваются столь великолепной награды, как епископство в Риме; их прельщают богатые дары от вельможных дам и более чем императорская роскошь[487]. Римский префект Претекстат насмешливо заявил епископу Дамасу, получившему свой сан в результате кровавой борьбы между разными группировками, что за такую цену он сам готов тут же обратиться в христианство[488]. Подобные примеры могли лишь отрицательно воздействовать на клириков низших рангов в больших городах. Иероним саркастически описывает римских священников, которые заботились только о своей одежде и благовониях, завивали волосы, носили сверкающие кольца, обращали слишком большое внимание на женщин и вообще были больше похожи на женихов, чем на священников[489]. В Греческой церкви ситуация была немногим лучше. Григорий Назианзин, сам бывший епископом и в течение долгого времени патриархом Константинополя, часто со скорбью говорит об амбициях, служебной ревности и роскошной жизни иерархии и выражает желание, чтобы епископы выделялись только повышенной добродетелью.
§54. Организация иерархии: сельские епископы, городские епископы и митрополиты
Епископат, несмотря на единство сана и прав, делился на сельских епископов, обычных городских епископов, митрополитов и патриархов. Такое разграничение обозначилось в силу предоставленной церковной свободы. За главами апостольских епархий — Иерусалима, Антиохии, Ефеса, Коринфа и Рима — признавалась ведущая роль, но теперь эта градация приобрела политический характер, видоизменилась и была закреплена тем, что церковная иерархия соотносилась с муниципальным делением Римской империи.
Константин Великий поделил всю империю на четыре префектуры (Восточную, Иллирийскую, Итальянскую и Галльскую); префектуры делились на викариаты, диоцезы или проконсульства, всего четырнадцать или пятнадцать[490]; каждый диоцез опять же делился на несколько провинций[491]. Префектурами управляли Praefecti Praetorio, диоцезами — Vicarii, провинциями — Redores, с разными титулами, обычно — Praesides.
Естественно, что после объединения церкви и государства церковная и политическая организация должны были приспособиться друг ко другу, и, конечно, так и произошло, хотя со многими исключениями. На Востоке принцип единообразия более заметен и применялся более строго, чем на Западе. Никейский собор в IV веке движется в этом направлении, а Второй и Четвертый вселенские соборы подтверждают его решения. Политическое влияние наиболее ощущалось в превращении Константинополя в патриархию. Римский епископ Лев, однако, протестовал против согласования своей власти с политическими соображениями и основывал ее исключительно на превосходстве Петра, хотя, очевидно, Римская епархия была обязана своим значением благоприятному сочетанию обоих этих влияний. Власть патриархов распространялась на один или два муниципальных диоцеза; митрополитов — на одну провинцию. Слово diocese (διοίκησις) перешло из политической терминологии в церковную и стало обозначать сначала патриархию, включавшую в себя несколько провинций (именно в этом значении оно постоянно встречается в постановлениях соборов на греческом языке), но потом на Западе стало применяться к каждой епископской области. Территорию митрополита на Востоке стали называть епархией (επαρχία), на Западе — provincia. Область влияния обычного епископа на Востоке называлась приходом (παροικία, (парикия, округ), в то время как в Латинской церкви этот термин означал область влияния простого священника (parochia).
Низшую ступень в епископальной иерархии занимали сельские/деревенские епископы[492], руководившие теми сельскими общинами, к которым не посылали пресвитеров из соседних городов. В Северной Африке, где было множество небольших диоцезов, таких сельских епископов было очень много и они стояли наравне с другими. Но на Востоке они стали все больше и больше подчиняться епископам соседних городов, пока наконец, отчасти из‑за их собственной некомпетентности, а в основном ради интересов развивающейся иерархии, они вообще перестали существовать. Часто они были совершенно непригодны для своей должности; по крайней мере, Василий Кесарийский, в митрополии которого было пятьдесят сельских епископов, упрекал их в том, что нередко они принимают в ряды священников совершенно недостойных людей. Более того, они стояли на пути у городских епископов, ибо, чем больше было количество епископов, тем меньше была епархия и власть каждого из них, — хотя, вероятно, тем благоприятнее было их совместное влияние на церковь. Без сомнения, на соборе в Сардике в 343 г. принимались во внимание оба эти соображения, когда, по инициативе председательствующего, Осия, собор постановил: «Не позволено, чтобы в селе или маленьком городке, где достаточно одного священника, назначался епископ, чтобы не позорить достоинство и авторитет епископов[493]; но епископы епархии (провинции) должны назначать епископов только для тех мест, где епископы уже были, или когда город достаточно населен, чтобы быть достойным епископата». Позже место этих сельских епископов заняли либо лица, которые от имени епископа время от времени посещали указанную местность и выполняли необходимые задачи (περιοδευται), либо постоянно живущие пресвитеры (приходские священники), находившиеся под непосредственным попечением городского епископа.
Над городскими епископами возвышались епископы столичных городов в провинциях. На Востоке их называли митрополитами, на Западе — архиепископами[494]. Они руководили остальными епископами провинции, рукополагали их на служение с помощью двух или трех ассистентов, собирали провинциальные синоды, которые, согласно пятому канону Никейского собора и постановлениям других соборов, должны были проводиться дважды в год, председательствовали на таких синодах. Они способствовали укреплению отношений между разными церквями, обмениваясь постановлениями синодов, подтверждая единство иерархии.
Возглавляемые ими митрополии, постепенно возникшие в силу потребностей церкви, были законодательно закреплены на Востоке в IV веке и с тех пор существуют в Православной церкви. Никейский собор в то давнее время постановил в четвертом каноне, что любой новый епископ должен рукополагаться всеми или, по меньшей мере, тремя епископами епархии (муниципальной провинции) под руководством и с согласия митрополита[495]. Еще яснее говорит девятый канон Антиохийского собора 341 г.: «Епископы каждой епархии (провинции) должны знать, что епископ метрополии (муниципальной столицы) заботится и обо всей епархии, потому что в метрополию (столицу) по делам стекаются все люди со всей провинции. Поэтому было сочтено правильным, чтобы он также обладал наибольшим почетом[496] и чтобы остальные епископы ничего не делали без него — согласно старому и по–прежнему действующему канону наших отцов, они занимаются управлением и юрисдикцией в их собственных приходах (то есть епархиях, диоцезах по современной терминологии) и на вверенных им территориях; они рукополагают пресвитеров и диаконов и решают все судебные проблемы. Но кроме того они ничего не должны делать без епископа метрополии, а он — без согласия других епископов». Этот собор, в девятнадцатом каноне, запретил рукоположение епископа в отсутствие митрополита и без присутствия или хотя бы согласия большинства епископов провинции.
В Африке похожая система существовала со времен Киприана, еще до объединения церкви и государства. В каждой провинции был примас; обычно на эту должность избирался старейший из епископов. Епископ Карфагена, однако, был не только примасом Проконсульской Африки, но в то же время, в соответствии со сферой власти проконсула Карфагена, церковным главой Нумидии и Мавритании, и обладал правом созывать общий собор Африки[497].
§55. Патриархи
Mich. Le Quien (французский доминиканец, умер в 1788): Orlens Christianus, in quatuor patriarchatus digestus, quo exhibentur ecclesiae, patriarchae caeterique preasules totius Orientis. Opus posthumum, Par., 1740, 3 vols. fol. (подробное описание восточных епархий с начала их существования до 1732 г.). Р. Jos. Cautelius (иезуит): Metropolitanarum urbiит historia civilis et ecclesiastic in qua Romanae Sedis dignitas et imperatorum et regum in eam merits explicantur, Par., 1685 (важно для понимания церковной статистики Запада и распространения Римского патриархата). Bingham (англиканин): Antiquities, 1. ii, с. 17. Joh. El. Theod. Wiltsch (евангельский христианин): Handbuch der Kirchl. Geographie u. Statistik, Berl., 1846, vol. i, p. 56 sqq. Friedr. Maassen (католик): Der Primat des Bischofs von Rom. u. die alten Patriarchalkirchen, Bonn, 1853. Thomas Greenwood: Cathedra Petri, a Political History of the Latin Patriarchate, Lond., 1859 sqq. (vol. i, p. 158–489). См. также мой обзор этого труда в Am. Theol. Rev., New York, 1864, p. 9 sqq.
Еще выше митрополитов стояли патриархи,[498] или главы церковной олигархии, пять башен в здании католической иерархии Греко–римской империи.
Эти патриархи, в официальном значении слова, уже зафиксированном ко времени Четвертого вселенского собора, были епископами четырех великих столиц империи — Рима, Александрии, Антиохии и Константинополя; к ним, в виде почетного исключения, прибавлялся епископ Иерусалима как глава древнейшей христианской общины, хотя преемственность этой должности была прервана при разрушении Святого города. Патриархи управляли одной или большим количеством диоцезов, двумя или большим количеством провинций или епархий[499]. Они рукополагали митрополитов, принимали окончательное решение в случае церковных споров, проводили вселенские соборы, издавали постановления соборов и церковные законы императоров, сочетали в своем лице высшую законодательную и исполнительную власть иерархии. Отношения между ними и митрополитами отдельных провинций были такими же, как отношения вселенских соборов и поместных. Они не образовывали совета, каждый действовал сам по себе, но в важных вопросах они советовались друг с другом и наделялись правом иметь легатов (apocrisiarii) при императорском дворе в Константинополе.
В плане прав все они были равны, но размеры их епархий и их влияние было разным, так что среди них самих существовала система рангов. До основания Константинополя и до Никейского собора Рим занимал первое место, Александрия второе, Антиохия — третье в том, что касалось церковной и политической власти. Начиная с конца IV века этот порядок был нарушен, потому что Константинополь превратился во вторую столицу и занял место между Римом и Александрией, а также в число патриархий вошел Иерусалим, как пятая и самая незначительная патриархия.
Иерусалимский патриарх управлял лишь тремя маленькими провинциями Палестины[500]; Антиохийский — большей частью политического Восточного диоцеза, в который входили пятнадцать провинций — Сирия, Финикия, Киликия, Аравия, Месопотамия и т. д.[501]; Александрийский патриарх — всем диоцезом Египта с девятью богатыми провинциями — Aegyptus prima и secunda, Верхняя и Нижняя Фиваида, Верхняя и Нижняя Ливия и т. д.[502]; Константинопольский патриарх — тремя диоцезами, Понтом, Малой Азией и Фракией, куда входили двадцать восемь провинций, и в то же время всеми епископствами варваров[503]; Римский патриарх постепенно распространил свое влияние на весь Запад, на две префектуры, Итальянскую и Галльскую, со всеми их диоцезами и провинциями[504].
Патриархальная система изначально касалась только имперской церкви, но косвенно распространялась и на варваров, которые приняли христианство из империи. Внутри же империи несколько митрополитов, особенно епископ Кипра в Восточной церкви, а также епископы Милана, Аквилеи и Равенны в Западной, в этот период сохраняли свою независимость от патриархов, к диоцезам которых географически принадлежали. В V веке патриархи Антиохии попытались подчинить своей юрисдикции остров Кипр, где первым Евангелие проповедовал Павел, но вселенский собор в Ефесе в 431 г. подтвердил древнее право Кипрской церкви рукополагать своих собственных епископов[505]. В Северной Африке епископы также, при всем уважении к Римской епархии, долго поддерживали свойственный Киприану дух независимости, а на соборе в Гиппо Региусе в 393 г. протестовали против таких титулов, как priinceps sacerdotum, summus sacerdos, принимаемых патриархами, и допускали только титул primae sedis episcopus[506].
Когда вследствие христологических споров несториане и монофизиты откололись от ортодоксальной церкви, они учредили независимые схизматические патриархии, существующие по сей день — и показывающие, что патриархальное устройство по своей природе ближе восточному типу христианства. Греческая православная церковь, как и схизматические секты Востока, по сути осталась верна патриархальной системе до настоящего времени, в то время как Латинская церковь постаралась учредить принцип монархической централизации уже при Льве Великом, что в Средние века привело к возникновению папского абсолютизма.
§56. Законы о власти и юрисдикции патриархов, принятые соборами
Рассмотрим церковные законы об олигархии[507] патриархов в хронологическом порядке.
В зачаточном состоянии они возникали уже в доникейскую эпоху, когда епископы Антиохии, Александрии и Рима, отчасти вследствие древности и апостольского происхождения своих церквей, отчасти из‑за политического влияния трех этих городов как трех столиц Римской империи, постоянно занимали наиболее выдающееся положение. Апостольское происхождение Римской и Антиохийской церквей очевидно из Нового Завета; Александрия прослеживала свое обращение, по крайней мере, косвенно, через евангелиста Марка, до Петра, а в политическом отношении играла более важную роль, чем Антиохия; Рим же с самого начала был самым главным и в церковном, и в государственном плане. Это преимущество старейших и самых могущественных метрополий приобрело формальную законную силу и прочно утвердилось благодаря вселенским соборам IV — V веков.
Первый вселенский собор в Никее в 325 г., когда еще ничего не было известно о пяти патриархах, но только о трех вышеупомянутых метрополиях, подтвердил традиционно признававшиеся за ними права[508]. В своем часто обсуждаемом шестом каноне, вероятно, в связи с расколом Мелетия в Египте и его нападками на права епископа Александрии, собор постановил следующее:
Никейские отцы церкви утвердили этот канон не как нечто новое, но просто подтверждая существовавшие отношения, основанные на церковной традиции; Александрия упоминается особо, так как именно там возникли проблемы. О Риме говорится только в качестве примера; об Антиохии и всех остальных епархиях или провинциях — для обеспечения их предполагаемых прав[510]. Епископаты Александрии, Рима и Антиохии в каноне были признаны существующими на равных, но в таком духе, что Антиохия, как третья столица Римской империи, уже была переходным звеном к обычным метрополиям. Под «другими епархиями» в каноне подразумевались либо все провинции, то есть все области метрополий, либо, что более вероятно, как и во втором каноне Первого константинопольского собора, только три епархии — Кесарии в Каппадокии, Ефеса в Малой Азии и Гераклеи во Фракии, которые обладали похожими правами, но постепенно были вытеснены и поглощены Константинополем. Как бы то ни было, это добавление доказывает, что в то время права и достоинство патриархов еще не сильно отличались от прав других митрополитов. Епископы Рима, Александрии и Антиохии здесь упоминаются, в сравнении с прочими епископами, просто как primi inter pares или как митрополиты первого ранга, в лице которых высшее политическое влияние сочетается с высшим церковным. После них, как епископы второго ранга, следуют епископы Ефеса в Азиатском диоцезе империи, Неокесарии в Понтийском и Гераклеи во Фракийском; Константинополь, который был основан только пять лет спустя, совершенно не упоминается на Никейском соборе, а Иерусалим упоминается только под именем Элия.
Между Первым и Вторым вселенскими соборами появилась новая патриархия, Константинополь, или Новый Рим, построенный Константином в 330 г. и возвысившийся до положения императорской резиденции. Епископ этого города был не только преемником епископа древнего Византия, ранее находившегося под юрисдикцией митрополита Гераклеи, но, благодаря милости императорского двора и епископов, которые всегда собирались там в большом количестве, через несколько десятков лет занял место среди первых митрополитов Востока, а в V веке стал самым могущественным соперником для епископа древнего Рима.
Эта новая патриархия впервые была официально признана на вселенском Первом константинопольском соборе, состоявшемся в 381 г., и ей было отдано «превосходство в почете, после епископа Рима», то есть второе место среди всех епископов; такое решение было продиктовано чисто политическими соображениями, так как Новый Рим был резиденцией императора[511]. В то же время имперский город и Фракийская епархия (церковной метрополией которой до тех пор была Гераклея) были определены как принадлежащие к этой патриархии[512].
[482] См. отрывки, цитируемые в §52, и труды, на которые мы там ссылаемся. Современный католический богослов Перроне в своих Praelectiones Theologicae, t. ix, §93, отрицает, что учение о превосходстве епископов над пресвитерами в силу божественного права есть догмат католической веры. Но Трентский собор, sess. xxiii, can. 6, осуждает всякого, кто отрицает божественное учреждение трех должностей.
[483] Иннокентий I, Ер. ad Decent.: «Ut sine chrismate et episcopi jussione neque presbyter neque diaconus jus habeant baptizandi».
[484] См. выше, гл. iii, §14–16.
[485] 'Ιερά στολή, ώμοφόριον, superhumerale, pallium, также ephod (אפוד, έπωμίς). Ефод (Исх. 28:6–11; 39:2–5) вместе с надетым на него нагрудником (חשׁן, см. Исх. 28:15–30; 39:8–21) был основным официальным облачением иудейского первосвященника, и, без сомнений, паллий архиепископа был создан по его примеру. Но ефод был дороже. Он состоял из двух частей (подобно паллию или омофору), которые свисали с плеч спереди и сзади, был искусно сделан из дорогого льна трех цветов, скреплен золотыми цепями и богато расшит золотой нитью, а также украшен двенадцатью драгоценными камнями, на которых были выгравированы имена двенадцати колен. По поводу того, были ли священные оракулы, урим и туммим (LXX.: δηλωσις καί αλήθεια, Исх. 28:30), идентичны двенадцати драгоценным камням нагрудника, исследователи не пришли к единому мнению. См. Winer, Bibl. Reallex.y и W. Smith, Dictionary of the Bible, sub Urim and Thummim.
[486] Orat. xlvii. Так пишет и Феодорит, Hist, eccl., ii, 27, в начале. Говорят также, что, отправляя таинство крещения, Макарий носил позолоченные одежды.
[487] Аммиан Марцеллин, xxvii, с. 3, sub anno 367: «…ut dotentur oblationibus matronarum procedantque vehiculis insidentes, circumspecte vestiti, epulas curantes profusas, adeo ut eorum convivia regales superent mensas». Но затем он противопоставляет помпезности римских прелатов бедность достойных сельских епископов.
[488] Помимо Аммиана об этом говорит также Иероним в своей книге против Иоанна Иерусалимского (Opera, tom, ii, p. 415, ed. Vallars.): «Miserabilis ille Praetextatus, qui designatus consul est mortuus, homo sacrilegus et idolorum cultor, solebat ludens beato papae Damaso dicere: "Facile me Romanae urbis episcopum, et его protinus Christianus"».
[489] Epist. ad Eustochium de virginitate servanda.
[490] Диоцезы, или викариаты, были следующими: I. Praefectura Orientalis состояла из пяти диоцезов: Oriens, с политической и церковной столицей в Антиохии; Aegyptus, со столицей в Александрии; Asia proconsularis, со столицей в Ефесе; Pontus, со столицей в Кесарии, Каппадокия; Thracia, со столицей в Гераклее, позже — в Константинополе. II.. Praefectura Illyrica, со столицей в Фессалонике, делилась на два диоцеза, Macedonia и Dacia. III. Praefectura Italica, куда входили Roma (то есть Южная Италия и острова Средиземноморья, или так называемые Пригородные провинции); Italia, или викариат Италии, с центром в Медиолане (Милане); Illyricum occidentale, со столицей с Сирмии; и Africa occidentalis, со столицей в Карфагене. IV. Praefectura Gallica включала в себя диоцезы Gallia, с Триром и Лугдунумом (Лионом); Hispania, со столицей в Гиспалисе (Севилья); Britannia, со столицей в Эборакуме (Йорк).
[491] Так, например, Восточный диоцез состоял из пяти провинций, Египет — из девяти, Понт — из тринадцати, Галлия — из семнадцати, Испания — из семи. См. Wiltsch, Kirchl. Geogr. и. Statistik, i, p. 67 sqq., где перечислены все провинции, что здесь нам не обязательно делать.
[492] Χωρεπίσκοποι, хорепископы. Основные высказывания о них: Epist. Synodi Antioch., 270, Евсевий, Η. Ε., vii, 36 (где они называются επίσκοποι τών ομόρων αγρών); Concil. Ancyr., 315, can. 13 (где им запрещалось рукополагать пресвитеров и диаконов); Concil. Antioch., 341, can. 10 (тот же запрет); Conc. Laodic, между 320 и 372, can. 57 (где запрещено создавать новые поместные епископства); и Conc. Sardic, 343, can. 6 (где эта должность полностью упраздняется).
[493] Can. 6: …ίνα μη κατευτελίξηται, το του επισκόπου όνομα και ή αυθεντία; или, в латинском переводе: «Ne vilescat nomen episcopi et auctoritas». См. также Hefele, i, p. 556. Разница между греческим и латинском текстом в первой части этого канона никак не отражается на запрете на назначение сельских епископов.
[494] Μητροπολίτης, metropolitans, и родственный титул εξαρχος, экзарх (относился к наиболее могущественным митрополитам); αρχιεπίσκοπος, archiepiscopus, и primas, примас.
[495] Этот канон был обнаружен недавно также в переводе на коптский язык и опубликован Питрой в Spicilegium Solesmense, i, 526 sq.
[496] Kai τη τιμή προηγείσθαι αυτόν.
[497] Киприан, Epist. 45, говорит о провинции Карфагена: «Latius fusa est nostra provincia; habet enim Numidiam et Mauretaniam sibi cohaerentes».
[498] Πατριάρχης; patriarcha; иногда также, вслед политической терминологии, έξαρχος. Термин патриарх, изначально относившийся к прародителям Израиля (Евр. 7:4, к Аврааму; Деян. 7:8 и далее, к двенадцати сыновьям Иакова; Деян. 2:29, к Давиду, как основателю мессианского рода Давида), изначально в Восточной церкви был почетным титулом епископа вообще (так он употребляется у Григория Назианзина и у Григория Нисского), но после Константинопольского собора (451) он стал использоваться в официальном значении, по отношению лишь к пяти самым значимым митрополитам. На Западе несколько митрополитов, в первую очередь епископ Аквилеи, носили этот титул honoris causa. Римский епископ отказался от этого титула, ставившего его на один уровень с другими патриархами, и предпочел титул папа. Слово «патриарх» говорит об олигархическом управлении церковью (совместной власти нескольких людей), «папа» — о монархическом.
[499] Согласно политическому делению империи при Константине. См. §54.
[500] См. Wiltsch, i, p. 206 sqq. Утверждение Зиглера, которое Вильш цитирует и, похоже, одобряет, — о том, что Пятый вселенский собор 553 г. добавил к патриархии Иерусалима метрополии Берита в Финикии и Рубы в Сирии, как нам представляется, ошибочно. Руба в постановлениях собора нигде не упоминается, Берит же принадлежал к Phoenicia prima, а значит, к патриархату Антиохии. Ле Киен ничего не знает о таком расширении патриархата Hierosolyma.
[501] Wiltsch, i, 189 sqq.
[502] Ibid., i, 177 sqq.
[503] Ibid., p. 143 sqq.
[504] См. §57, далее.
[505] См. Wiltsch, i, p. 232 sq.; ii, 469.
[506] Cod. can. eccl. Afr., can. 39, цитирует Neander, iii, p. 335 (Germ. ed.).
[507] Об олигархии в Аристотелевом смысле, как управлении группой из нескольких человек, в отличие от монархии и демократии. — Прим. ред.
[508] По словам папы Николая (866 г., в послании к болгарскому князю Богорису), собственно патриархами следует признавать только епископов Рима, Александрии и Антиохии, потому что они возглавляют апостольские церкви; Константинопольская церковь не основана апостолом и даже не упоминается на самых уважаемых из всех соборов — Никейских; Иерусалим же на этих соборах действительно упоминался, но только под именем Aelia.
[510] Так относится к вопросу и Greenwood, Cathedra Petri, 1859, vol. i, p. 181: «Задачей канона явно не было дать новый закон об Александрийской церкви, но просто подтвердить ее привычные права. В качестве примера эти права ставятся в один ряд с правами двух других епархий, Рима и Антиохии. Более того, судя по самой формулировке канона, он основан исключительно на обычае; по обычаю, влияние каждой епархии ограничивалось территорией самой епархии или диоцеза. Хотя внутри этих границ некоторые привычные права и прерогативы могли отличаться, вне их, вследствие этого канона, вообще не существовало никакой юрисдикции».
[511] Conc. Constant., i, can 3: Τον μέντοι Κωνσταντινουπόλεως έπίσκοπον εχειν τα πρεσβεία της τιμής μετά τον τήσ 'Ρώμης έπίσκοπον, δια τό είναι αυτήν νεαν 'Ρώμην. Этот канон цитируется также у Сократа, ν, 8, и Созомена, vii, 9, и подтверждается Халкидонским собором (см. далее); Бароний же (Annal, ad апп. 381, п. 35, 36) сомневается в его подлинности по причине явно догматической обусловленности формулировки.
[512] Последнее явно не говорится в вышеупомянутом каноне, в котором, похоже, речь идет лишь о почетном превосходстве. Но канон был так понят епископами Константинополя, а также историками Сократом (ν, 8) и Феодоритом (Epist. 86, ad Flavianum), и так истолкован Халкидонским собором (can. 28). Отношения епископа Константинополя с митрополитом Гераклеи, тем не менее, в течение долгого времени оставались неопределенными и на соборе ad Quercum в 403 г. при рассмотрении дела Златоуста Павел Гераклейский председательствовал, хотя там присутствовал и патриарх Феофил Александрийский. См. Le Quien, tom, i, p. 18; Wiltsch, i, p. 139.