А сейчас все было по-иному. Можно посидеть за столом сколько вздумается, а потом пойти к себе и любоваться видом на реку и красивый пустынный ландшафт. Контраст уютного домашнего тепла с происходящим вне этих стен был как… сочетание солнца и дождя на рисунках девочки. Безжалостное разграничение общего для всех мира…
— Заблудился в космосе? — Крумлинде держал в руках очередной стаканчик виски.
— Что? — вздрогнул от неожиданности Винтер.
— Об этом я и говорю. Где ты витаешь?
— Не в космосе… скорее, на земле.
— Уж кто-кто, а ты найдешь дорогу.
— Не знаю…
— Я понимаю. — Крумлинде кинул в рот маслину, тщательно прожевал и двумя пальцами выудил косточку. — Конечно, не так просто — по заказу отложить в сторону все, чем ты занят. Праздник — значит, пью, веселюсь и ни о чем не думаю… Так не получается… Но вспомни о сестричке — ей наверняка больно, что ты не можешь отключиться.
— Она рада уже тому, что я вообще смог прийти… мне кажется. Но ты не прав — мне здесь хорошо. Хотя праздники — не самый высший приоритет в моей жизни.
— А что тогда? — Крумлинде отпил глоток виски и протянул Эрику блюдце. — Может быть, оливки?
— Как ты угадал? — Винтер взял маслину и отправил в рот. — Оливки и анчоусы.
— Это по мне. И еще сакс-тенор.
Винтер промолчал. Кругосветный яхтсмен прав — ему не хватало музыки. Его музыки.
— Ты по-прежнему решаешь задачки с помощью блюза?
— Чаще, чем когда бы то ни было.
— Сакс? Что больше вдохновляет? Труба?
— Нет.
— Ты же сам играл на трубе в дикой юности.
— Не так уж много… и не так уж хорошо.
Бледный утренний свет медленно набирал силу над крышами домов. Винтер прихлебывал кофе с молоком и читал газету под приглушенное соло Майкла Брекера.
Шумиха немного улеглась. Он прочитал интервью с Велльманом и в очередной раз восхитился — тот был настоящим виртуозом по части публичных высказываний, особенно в тех случаях, когда сказать нечего. С этой точки зрения лучше шефа не придумаешь. «Мне никогда не достичь таких высот», — решил он.
Три колонки на странице новостей. Имя Бригитты Делльмар, по-видимому, журналистам неизвестно, или они не обратили внимания. Оскар Якобссон упоминался в связи с задержанием в Мольнлюке, но фамилию его не называли — закон не позволяет раскрывать имя подозреваемого, пока его преступление не доказано судом.
В Дании по-другому. В Дании журналисты публикуют все имена, как только они становятся им известны.
А как насчет Бригитты Делльмар? Фигурировало ли ее имя в датских газетах, когда… когда все это произошло?
Они пока скрывали связь дела об убийстве Хелены Андерсен с давним ограблением в Ольборге, но шила в мешке не утаишь. Кстати, огласка может даже принести пользу, но прежде он должен съездить в Данию. Сначала ему надо понять, что тогда произошло… почувствовать это.
С каждым днем он утверждался в мысли: если бы не то давнее ограбление, не было бы и убийства на озере Дель. Прошлое отбрасывало тень на настоящее. Длинную и густую тень, забытые голоса звучали заново, как долгий и тоскливый зов издалека… Зов Хелены, ее матери… и в этой жуткой репризе истории — зов Йенни.
Винтер засыпал в кофеварку свежий кофе, налил воды и нажал на кнопку. Он просидел вчера у Лотты до часу ночи, дожидаясь, пока выветрятся три стакана вина и можно будет сесть на велосипед.
Она обняла его на прощание. Он заглянул через ее голову в гостиную — пирушка вошла в третью, если не четвертую фазу.
Он встал, выключил Брекера и, заглядывая в записную книжку в красном сафьяновом переплете, набрал номер.
— Hello, — ответил ребенок.