Он говорил очень убедительно, и на душе у меня немного полегчало, но я понимал, что дядю такое объяснение мало утешает.
— Очень возможно, что вы правы, Крейвен, — сказал он.
— Я в этом уверен.
— Но это не поможет нам выиграть.
— В том-то и беда, сэр! — вскричал Белчер. — Честное слово, я рад бы драться вместо него, хоть бы и одной правой, лишь бы разрешили!
— Во всяком случае, я советовал бы вам пойти на ринг, — заметил Крейвен. — Попробуйте оттянуть время, может быть, он еще явится в последнюю минуту.
— Так и сделаю. И заявлю, что не стану при создавшемся положении оплачивать ставки.
Крейвен пожал плечами.
— Вспомните условия, — сказал он. — Боюсь, тут выхода нет — либо драться, либо платить. Конечно, можно обратиться к судьям, но им наверняка придется решить не в вашу пользу.
Мы погрузились в унылое молчание, как вдруг Белчер выскочил из-за стола.
— Вот те на! — крикнул он. — Слышите?!
— Что такое? — воскликнули мы все трое разом.
— Ставки! Слушайте!
За окном сквозь разноголосый гомон, сквозь грохот колес прорвался нежданный выкрик:
— Ставлю один против одного на бойца сэра Чарльза!
— Один к одному! — изумился дядя. — А вчера ставки были семь против одного не в нашу пользу. Что же это значит?
— Один против одного! — опять выкрикнул тот же голос.
— Кто-то что-то проведал, — сказал Белчер, — и уж мы-то первые имеем право знать, в чем дело… Идемте, сэр, сейчас дознаемся.
Сельская улица была запружена народом — ведь люди спали по двенадцать, по пятнадцать человек в одной комнате, а сотни приезжих аристократов провели ночь в своих каретах. Теснота всюду была такая, что нам насилу удалось пробиться на крыльцо. Какой-то пьяница свернулся в прихожей и громко храпел, не чувствуя, что людской поток течет мимо, а порою даже прямо поверх него.
— Какие ставки, ребята? — с порога спросил Белчер.
— Так на так, Джем, — отозвались сразу несколько голосов.
— Прошлый раз, я слыхал, куда больше ставили на Уилсона.
— Верно, да тут явился один такой — ставит супротив Уилсона, да помногу, а за ним и другие потянулись, вот счет и сравнялся.
— А с кого все началось?
— Да вон с него! Вон с того, что пьяный в прихожей валяется! Он сюда прикатил в шесть утра и с тех самых пор пил без передышки, немудрено было и захмелеть.
Белчер наклонился и приподнял тяжелую, бесчувственную голову спящего.
— Никогда его и в глаза не видал, сэр.
— И я тоже, — заметил дядя.
— А я его знаю! — вскричал я. — Это Джон Каммингз, хозяин гостиницы в Монаховом дубе. Поверьте, я не ошибаюсь, я его с детства знаю.
— Но что и как он мог пронюхать, черт возьми? — спросил Крейвен.