— И тот прежде всего накрутил хвосты своим войям. Да и всем остальным заодно.
Гарий невольно потрогал рукоять своего меча и заметил, что Мона тоже бессознательно теребит кобуру громобоя.
— Ты, вот что… — нерешительно сказал он. — Будь осторожней, ладно? Не ходи одна, и всё такое…
Мона изумлённо заморгала.
— Что с тобой? Уж не заразился ли ты от брата… м-м-м, излишней бдительностью?
— Лучше перебдеть, чем недобдеть, — наставительно поведал Гарий. — Это тебе не родные места.
— Хочешь сказать, по эту сторону реки опасней? — Мона с таким интересом завертела головой, словно ожидала, что из-за кустов выпрыгнут многочисленные опасности этих мест. Гарий прикусил язык — раньше не мог сообразить, что опасность её только привлечёт!..
Он пообещал себе, что будет присматривать за несносной девчонкой.
Через пару дней Мона несколько разочаровалась в "опасностях" Радона. Лес здесь был тот же, что и по ту сторону реки, а вот дорога — хуже. Людям часто приходилось покидать дома на колёсах, чтобы вытащить их из грязи или протолкнуть через колдобины. Кое-где дорога заросла неудержимым тальником.
Ко всеобщему облегчению, "бдительность" Алека, — над ней уже начали подшучивать, — не простиралась настолько, чтобы запретить охотникам бить дичь. Он всего лишь настаивал, чтобы все ходили по два-три человека. На стоянках часто пропадал и сам, но редко возвращался с добычей.
— Он ходит на разведку, — уверенно сказала Мона. — Охотится только если добыча сама лезет под ноги.
— Ну, ему лучше знать об опасностях родных лесов, верно? — спросил Гарий.
Однажды Алек, вернувшись, позвал их за собой. Уйдя от дороги на несколько километров, они остановились в глухой чаще, и молодой вой предложил внимательно оглянуться вокруг.
— Ну, видите что-нибудь?
— Как будто ничего нет, — неуверенно сказала Мона. Гарий молчал, разглядывая окрестности иным взглядом. Алек ехидно улыбался.
— Деревья, кусты, земля, муравейники, — начала перечислять девочка всё, что попадалось на глаза.
— Люди, — перебил Гарий.
— Где?!.
— Не знаю. Не сейчас. Где-то здесь были люди.
Алек усмехнулся и полез в самую чащу. Дети переглянулись и пошли за ним, и через несколько шагов им открылось убежище.
Гарий изумлённо выдохнул.
— Здо-ро-во! — прошептала Мона.
Землянка была расположена в буреломе так, чтобы в любое время года оказывалась скрытой. Наполовину углублённая в землю, с узкими окошками. На крыше землянки росла трава и ползучий кустарник. Гарий неосторожно влез в него и зашипел, наловив колючек.
— Учитель, а тот, который вы разнесли тогда — он далеко отсюда? — почтительно поинтересовалась Мона.
Алек поморщился, как от неприятного воспоминания, — хотя, возможно, это могло быть из-за того, что он тоже залез в колючки, потянувшись открыть косо расположенную дверь. Пригнувшись, вошёл.
— Далеко, — прогудел изнутри. Дети сунулись следом.
Здесь пахло запустелостью. Дощатые стены и полы, бревенчатый потолок, обшитый крапивицей, чтобы земля не сыпалась. Несколько лежаков. Печь, две трубы которой были выведены куда подальше, в низинку, или даже вделаны в ствол гнилого изнутри дерева. В углу рассохшаяся бочка для воды, сбоку прокоп, загогулина земляного коридора, и там ещё одна кадушка — явно для противоположной цели.
— Сначала выкопали яму, — Алек постучал по потолку, для этого ему не пришлось вставать на цыпочки. Через редкую грубую ткань зашуршала земля. — Поставили сруб, печку, потом забросали землёй и дали всему этому как следует обрасти зеленью. Позже старосты сёл или церковники назначали сторожей… я и сам когда-то мечтал, что буду караулить в такой…
— И я, — сказал Гарий. — Сторожить родной Радон от страшных Еретиков.
Мона хихикнула. Состроила суровую мину, вытащила из кобуры громобой и приникла к бойницам, явно воображая себя стражем злого леса.