— Насчёт пораспросить — помнишь Джонатама?
— Нет, кто такой?
— Один из Пятерых, пришёл с Алеком.
— А, шустрый такой парнишка, любопытный.
— Иногда чересчур шустрый и излишне любопытный. Он у нас работает… ну, летописцем, что ли…
— Кем?!. - изумилась Жемчуг. — Да вы, я смотрю, совсем загордились без меня, на два года отлучилась, и все уже больны манией величия!..
— Ты эту изысканную манеру выражаться из болота вынесла? — хихикнула Верея.
— Нет, воспоминания о наших статовских приключениях навеяли! — огрызнулась Жемчуг. — Так что там с этим шустролюбознательным?
— Он и в самом деле ведёт хроники. Не летописец, скорее… Как там в Стате именовались ребята, которые пишут в этих смешных листках?
— Не помню, — пожала плечами Жемчуг. — Это ты у нас общалась со всякой там… тоже слово забыла.
— Богемой?
— Во-во.
— Поговори с ним. Он собирает и записывает истории. Может быть, припомнит что-нибудь полезное.
Жемчуг пожала плечами.
— Ладно, если ты так говоришь… но вряд ли от этого будет какая-то польза.
— По крайней мере, не повредит. Да, он непременно будет задавать вопросы и попытается выведать твою собственную историю…
Искомый Джонатам оказался на окраине Мечты. Рядом с ним…
Жемчуг заморгала, ей на какой-то миг даже показалось, что парень беседует с одним из её великовозрастных учеников. Здоровенный мужик с тяжёлой секирой.
Не берич, поняла войя. Возможно, потомок, которого учили обращаться с традиционным оружием, или бывший невольник. Она подошла и поздоровалась. Здоровяк неуклюже поклонился, мальчишка уставился с жадным любопытством. Предчувствуя, что от исполнения мрачного пророчества Вереи её отделяет лишь почтение, которое мальчишка пока испытывает к знаменитой лучнице, Жемчуг сама принялась задавать вопросы.
— …Не знаю, — мальчишка задумался. — Что-то ничего в голову не приходит. Нет, упоминаний о нетрадиционном оружии я не встречал. Беричи вообще довольно консервативный народ… Вот, Марут, например, до сих пор таскает секиру.
Детинушка взвесил оружие в руке, подтверждая — да, таскает.
— Вот разве что… — Джонатам невесело усмехнулся. — Точно. Трофей Макса.
— Это кто такой? — поинтересовалась войя.
— Мой друг, — коротко сказал мальчишка.
— Тот самый, который… — и Марут выразительно повертел правой рукой.
Джонатам кивнул. Жемчуг ничего не поняла и потребовала объяснений, и парень рассказал.
— Неохота им напоминать, но… — вопросительно посмотрел на Жемчуг, та виновато дёрнула плечами, — …видимо, придётся.
В доме четверым было бы тесно, и они устроились за столом под навесом, где приятно пахло лечебными травами и свежим деревом. Хозяева предложили чай, в три руки накрыли лёгкий стол. Жемчуг с удовольствием отхлёбывала травяной взвар с мёдом, разглядывала расписную деревянную посуду. Так давно не приходилось просто посидеть, никуда не спеша, насладиться кратким мигом ничегонеделания…
Она вздохнула и начала издалека, похвалив пороховницы хозяина, Макс покивал, сказал, что высокая оценка многого стоит. Понимал, что они пришли не просто так, но соблюдал вежество. Глаза Кати были тревожны. Джонатам слушал внимательно, не выказывая чувств, вовремя вставлял реплики, и Жемчуг невольно подумала, что из него действительно получится неплохой летописец и этот, как его… Марут, которого они прихватили с собой, помалкивал и трескал коржики.
Разговор с пороховниц свернул на громобои, и Жемчуг наконец задала вопрос. Макшем переглянулся с женой, встал и ушёл в дом. Скоро вернулся, на когтях железной лапы висел пояс с кобурой.