80 дней в огне: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В черной бетонированной норе завязался бой. Первая группа гитлеровцев была истреблена. Вскоре подошла другая. Фашисты наседали, но советским воинам повезло. Туннель шел зигзагами. Простреливать его оказалось невозможным. Немцы продолжали свои атаки, но защитники туннеля их отражали.

— Сдавайтесь, вы погибли! — кричали немцы, но в ответ получали лишь пули.

Тогда гитлеровцы поставили перед входом в туннель танк. Под землю полетели снаряды.

Убедившись, что танк ничего не может сделать, немцы положили взрывчатку и завалили вход в туннель. Но если фашисты оставили советских солдат в покое, то у них появился не менее страшный враг: воздуха не хватало, люди начали задыхаться. Кое-кто терял сознание, но работа по раскопке продолжалась.

Сутки сменились другими, воздуха стало еще меньше. Люди выбивались из сил.

На третьи сутки парторг полка Кошкарев прошептал:

— Товарищи, смотрите, свет!

И правда, впереди виднелось небольшое отверстие. Свежий воздух! С каким восторгом вдыхали его изможденные люди! Еще час напряженных усилий — и небольшой лаз сделан. Двинулись дальше. Дошли до места, где бетонированный коридор раздваивается. Пошли направо: так, думалось, можно вернее пробраться к нашей передовой. Двигались час, долгий час, но он не казался уже таким тяжелым. Дышать-то можно было!

И вдруг новая неудача — пол залит мазутом. Вначале на это не обратили внимания. Брели вперед. Но мазута все больше и больше. Он доходил до колена, а затем до пояса.

— Назад…

Дойдя до развилки, двинулись налево. Еще час утомительной ходьбы и — лаз. Но куда он ведет?

Первым вышел Афиногенов.

Раздались выстрелы. Афиногенов упал, но остальные прорвались вперед, к главной конторе завода, и заняли там оборону.

…Но продолжим мой рассказ. Вскоре после истории с завалом штольни я был послан в штаб армии для подбора разведчиков. Штаб находился на левом берегу Волги.

Со стороны кажется, до Красной Слободы рукой подать, она ведь всего лишь на том берегу Волги, а попробуй пройди! Переправу обстреливали и бомбили. Мины и фугаски падали непрерывно. По старой фронтовой привычке хочется залечь, а куда, в воду? К тому же чудится, что фашистский наблюдатель следит именно за каждым твоим шагом. И метко, проклятый, лупит. Вот в двадцати шагах мина разворотила понтон. Группа бойцов-пешеходов шарахнулась в сторону и оказалась в Волге. Мне удалось удержаться за веревочные перила.

— Сюда, товарищ капитан, сюда, — говорит мне оказавшийся рядом понтонник и как ни в чем не бывало ведет меня по остаткам проложенных под водою досок.

Переправа буквально кипела в фонтанах от падающих мин. Переживаешь постыдную беспомощность, но понтонники ведут себя как настоящие герои, они все время работают: то подводят запасные понтоны, то ремонтируют поврежденные; они слишком заняты, чтобы обращать внимание на обстрел.

Часа через два мокрый, продрогший, я в Красной Слободе. Врываюсь в первый попавшийся дом, или, вернее, подвал. Там живут местные люди.

Приняли меня хорошо. Гостеприимная старушка разрешает переобуться и взамен моих мокрых портянок дает сухие. Портянки — главное для солдата, теперь я могу спокойно продолжать путь. Но на минуту невольно останавливаюсь в дверях. То, что вижу, поражает: петушок, небольшой, белый, совсем довоенного вида. Я смотрю на него как на некую диковинку, словно эта птица какого-нибудь третичного периода, словно петушок — живое ископаемое. Ничего не поделаешь — отвык!

А бабушка жалуется:

— И зачем не курочка, снесла бы яичко, а этот живет дармоедом.

А в словах ласка: любит, видно, старушка своего нахлебника, сильно любит. Впрочем, и я тоже чувствую к нему симпатию и, найдя в кармане кусок хлеба, дарю его петушку.

Через час приятной прогулки, совсем необычной после овеянных пороховым дымом руин Сталинграда, вхожу в небольшую деревушку и с завистью поглядываю на ее обитателей. Счастливцы, спят, верно, с большим комфортом. Правда, снаряды долетают и сюда, да что они, разве вспомнишь о них, лежа на теплом полу жилого дома! Сколько мы в штольне шутили на эту тему, уверяя, что лучше такой жизни, как на полу ничего в мире нет.

Но и здесь люди живут своеобразно. Хозяйки варят обед для военных и вообще всячески заботятся о своих постояльцах. Они трогательно, ласково относятся к ним. Сразу чувствуешь, фронт и тыл соединились воедино.

Вот подошла женщина, еще молодая, но с утомленным, посеревшим лицом. Посмотрела на меня, покачала головой и вдруг сказала:

— Товарищ командир, не постирать ли вам бельишко? Думается, с передовой вы.

Я знаю, она рада услужить человеку с того берега сражающейся Волги, но, хотя предложение более чем кстати, времени у меня нет.

— А как там, скоро отгоните фрицев? — затем спрашивает она меня. В ее глазах вера в то, что мы победим.

— Скоро, скоро, — говорю я. Я тоже не сомневаюсь, не сегодня-завтра побегут немцы, и не только побегут, не только уйдут с нашей земли, но и наступит день, когда мы, защитники Сталинграда, увидим логово зверя — Берлин.

— Вот и я тоже говорю, — обрадовалась женщина. — Начальство нас хочет эвакуировать, а я ни в какую. К чему? Долго фриц не выдержит, да и польза от нас есть. Мужчина, что ни говори, без женской руки лада себе не даст. А у меня восемь стоят.