— Попрошу сохранять энергетическую неприкосновенность вещи, — я отвела его руку.
— А ты христианка? — осторожно спросил он. — Потрясающе!
Он уставился на меня так, будто я призналась в том, что я — привидение. Пришлось отбрить:
— Христианин на свете был только один. Остальное — языческое переосмысление. У меня на люстре года три красовалась надпись: «Я — это я». Каждое утро, просыпаясь, приходилось находить свои границы. Чтобы не слиться с фоном.
— Почему бы и не слиться? — хмыкнул он.
Хмык этот мне не понравился. Факт. Похабный хмык. Отыскала приключенье на свою голову.
Рубанула высокомерно и многозначительно:
— На то есть причины.
Василий моментально присмирел. Он тоже поднял стакан, поднес ко рту. И, кажется, стакан опустел, не наклонясь. Видать, какие-то причины и правда могли быть.
— Четки у тебя откуда? — осторожно поинтересовался он.
— Нашла.
— И подобрала? А как же насчет энергетики?
— Уметь надо считывать, — снисходительно улыбнулась я.
— Да? И ты умеешь? Слушай, а вот что ты, например, про меня знаешь?
— Я не ясновидящая.
— А какая?
— Ну ладно, — я приняла загадочный вид и всеми силами постаралась дать понять, что сосредотачиваюсь.
— Ты — человек слова, — заявила через минуту, ничем не рискуя.
— В точку! — охнул и выпучил глаза этот дебил.
За соседним столом грохнул высокий, издевательский хохот. Он прозвучал металлически, как электрический звонок, и мне подумалось: так смеются роботы. Я вздрогнула — на секунду показалось, что потешаются над моими словами. Но это было невозможно, в таком гаме даже Василий, подавшись ко мне, их слышал с трудом.
— Понимаешь, — продолжала я, еле удержавшись от своего обычного оборота «видишь ли». — Ты можешь не сознавать, но, как и все люди, ты видишь больше, чем видишь. Скажем, ты безошибочно различаешь, когда человек врет, а когда говорит правду.
— Да ну? — Хорошо разыгранное сомнение звучало в его голосе.
— Да, — дула я свое. — И давай начистоту. Мы не можем обмануть друг друга. Это нереально. Хоть на четверть секунды, но обманщик задерживается с ответом. Дрогнул голос, дернулась рука, взгляд уехал куда-то в сторону — такие вещи проконтролировать невозможно.
— Меня тут кореш кинул на штуку. В глаза смотрел, падла.
— Это ты себя кинул. Внутренне ты сразу понял, что он затевает.
Физиономия его теперь казалась мне в общем-то симпатичной.
— А в прошлой жизни ты был котом, — не удержалась, добавила я.
— Котом? — хохотнул с грустью он. — В какой прошлой жизни?
— В недавней. Еще сегодняшней.
Рядом грянул все тот же смех. Василия он, по всей видимости, беспокоил не больше, чем остальных. А я опять вздрогнула. В смехе не было ни грамма веселья. Другое было. Нервы ни к черту. Неприятное предчувствие усиливалось с каждой минутой.