Грейс поежилась.
— Сколько он здесь пробыл?
— Десять-пятнадцать минут.
— Убеждался, что у нас все в порядке? — Грейс не поверила в это ни на минуту. — Он знает.
— Знает что?
— Знает об аварии. Он смотрел на меня.
— Ты смотрела на него. И закричала.
Но Грейс настаивала:
— Он знает, что мы не все рассказываем об этой аварии. Он спрашивал обо мне?
— Нет.
— Думаю, это было бы слишком очевидно.
Мама сжала ее руку.
— Он не знает. Честно говоря, он хотел выяснить, не красила ли я губы в момент аварии и поэтому не заметила его брата.
Грейс посмотрела на мать, а потом даже рассмеялась.
— Он так спросил? Значит, он тебя не знает. Какой шовинист!
— Ага. Значит так, отвезешь меня на машине к Карен?
Грейс поникла:
— Нет.
— Даниель хочет поговорить с тобой.
— Я не могу.
— А Мэган? Можешь поехать к ней.
— Это не то же самое, что опять сесть на велосипед, мама. Люди не умирают, когда их сбивает велосипед. Спасибо, я не хочу садиться за руль. Достаточно того, что мне плохо, когда мы проезжаем то место на дороге и ты за рулем.
— Когда-нибудь тебе придется это сделать, — убеждала ее мать.
— Когда-нибудь сделаю.
— Ничего не решается само собой, если ты закрываешься от окружающего мира. Папа на самом деле очень хочет тебе помочь.
Грейс фыркнула:
— Ему хочется думать, что он помогает. Потому что это часть его нового имиджа.
— По крайней мере, он старается. Ты могла бы дать ему шанс.
— А он тебе дал? Он хотя бы намекнул, что собирается уходить? Он сказал тебе, что любил Ребекку, прежде чем встретил тебя, или что они поддерживают отношения? Он вообще сказал тебе о существовании Ребекки? Я знаю, это больно. Но мне тоже больно, мама.
Дебора взяла себя в руки, выпрямила спину.