Нормандия - Неман: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Тегеранские сирены не любят, когда им мешают, — шепнул Вильмон Бенуа.

Но Марселэн сделал вид, что ничего не заметил. Он стоял перед ними и, казалось, вглядывался в глаза каждому из пятнадцати в отдельности.

— Ну а я, — сказал он, — бежал из. Индокитая. Мотор отказал над джунглями… Мне пришлось часть дороги пройти пешком… вот почему я опоздал. Мы совсем не знаем друг друга. Надеюсь, что дело у нас пойдет и вы привыкнете к моей физиономии. Потому что там, куда мы отправляемся, лицо командира имеет большое значение!

Вильмону хотелось рассмеяться: этот парень вовсе не плох! Подмигнув Бенуа, он увидел, как тот, вытянув шею, с интересом глядит на командира. Марселэн продолжал:

— Я хочу сказать вам две вещи. Первая, не очень веселая: если вам случится живыми попасть в руки гитлеровцев, они будут считать вас партизанами. Это значит: расстрел на месте… Это значит также, что ваши родственники во Франции могут подвергнуться репрессиям. Если кто-нибудь хочет еще раз все об-; думать, прошу сказать. Еще не поздно. Второе вам. вероятно, понравится: мы отправляемся завтра, в семь часов утра. Русские власти вручат нам паспорта с визами.

Вильмон чуть повернул голову, чтобы взглянуть на товарищей. Четырнадцать лиц широко улыбались. «Мое, подумал он, — пятнадцатое».

III

На заре обступившие Тегеран горы кажутся розовыми. Но комнаты аэропорта и в этот ранний час остаются мрачными. Леметр думал: «Итак, я еду в Россию, еду сражаться…» Сюита на фоне военной музыки! Советский капитан вручил каждому паспорт, не забыв добавить: «Желаю вам боевых успехов…»

Было свежо. Хорошенькие женщины спалй. Резковатый ветерок, прогоняя сон, возвращал их к действительности. Русский с бесстрастным лицом, буфет с очень горячим кофе. И в довершение всего майор Марселэн, у которого был такой вид, словно все происходящее его совершенно, не касается. Он стоял спиной к столу капитана и барабанил пальцами по грязному стеклу.

Все летчики уже прошли, а в руках Кастора оставался еще один паспорт. Кастор бросил безнадежный взгляд на человека, барабанившего по стеклу, потом — на сидевшего за столом. Затем он долго смотрел на стенные часы— можно было подумать, будто он не умеет определять время по часам. Наконец он сказал:

— Остался один, господин майор.

Марселэн повернулся. (

— Он имеет право передумать… Кто это?

Кастор почувствовал к своему командиру глубокую дружескую симпатию, но, чтобы затянуть неизбежное разоблачение, сделал вид, будто ищет что-то в своих папках… В этот момент в комнату влетел юный Перье, как и накануне запыхавшийся и плохо причесанный…

— Простите, господин майор…

— Опять были в дальнем углу сада?

Как ни старался Марселэн, в его голосе ясно прозвучала нотка заботы.

— Сколько вам лет?

— Девятнадцать.

— А сколько летных часов?

— Триста, господин майор.

Один Кастор заметил, как дрогнули губы Перье, когда он произнес слово «триста». А Марселэн остался очень доволен тем, что среди его летчиксГв нет людей, способных на такую низость, как проявление ненужной наблюдательности.

— Желаю вам боевых успехов.

В самолете было ужасно холодно. Вильмии сердито бросил ворчавшему Буасси:

— Ты летишь в Россию или на Лазурный берег?

Буасси не нашел это достаточно убедительным, но все же умолк. Как и у остальных, у него было такое чувство, будто он едет в странный, незнакомый мир, на какой-то шестой континент, где ничто ни на что не похоже, разве вот только самолеты… Так ему по край* ней мере казалось.

Перед взлетом члены советского экипажа — из них только борт-механик был уже на месте — пробирались между французскими летчиками в кабину. И каждый из французов признал этих людей товарищами по профессии, своими. Они были летчиками, носили почти такую же летную форму. Французы понимали их же<;ты, они знали, что сейчас те расстегнут воротники, положат под рукой защитные очки, записные книжки и карандаши, бросят привычный взгляд на привычные приборы, поднимут брови, спрашивая механика, все ли в порядке, потому что шум моторов заглушает слова. Все эти детали были известны каждому французскому летчику, и все же русские возбуждали в них огромное любопытство. Это были первые русские, первые из тех многих, с — кем им придется жить, сражаться, страдать и радоваться, а может быть, и умереть. Проходя между французскими летчиками, пожиравшими их глазами, русские украдкой поглядывали на них, и это первое несмелое проявление интереса стоило больше, чем все речи.

Буасси вспоминал книги своего детства, книги в замечательных красных переплетах с золотым обрезом. «Записки гимназиста», «Беглец из Сибири», трагический «Михаил Строгов» — в Иркутск, с поручением царя… Россия казалась ему смешением всего, что есть на свете. Это застывшие реки, красивые женщины в санях, «Бурлаки на Волге» и ресторанчик на улице Пас-си, где по вечерам плакали шоферы такси в ожидании балалаечников. Это Одесса и матросы с «Потемкина» — он видел их в фильме в кино, что на левом берегу. Это сказочный лес. Рыцарь, который путешествует по этому лесу, знает, что встретит волшебниц, добрых — и злых, но не людей. Для Буасси Россия была в какой-то степени страной сверхъестественной, и он рассматривал спины советских нилотов, как крестьянин из Финистера разглядывал бы сенегальцев, высадившихся на его грядке с капустой.

— Внизу вода, — сказал Бенуа.

Он сидел рядой с приехавшим с Мальты Мюллером и с Леметром. Карта была у одного Леметра. Она лежала у него на коленях.