Жадно глотаю воздух, одновременно пытаюсь откашляться. Выплюнуть пресную воду, застрявшую у меня в глотке.
Открываю глаза. Надо мной свисает Женя, с тревогой заглядывая в глаза. Затем облегченно вздыхает и убирает руки с моей груди, которые я даже не ощущала.
Да я не чувствовала свое тело вообще. Словно оно не мое. И легкие, которые отрывисто хватали кислород, и дрожащие губы…
— Жива! — Алла сильно прижимает меня к своей груди, я снова закашливаюсь.
— Алла-, сурово произносит Женя.
— Ой, простите. — Алла отодвигается, и я наконец-то замечаю испуганные взгляды всей нашей компании нависшей надо мной, словно тень.
— Дайте ей воздуха, чего столпились? — Алла расталкивает всех.
***
— Я даже не знаю, кто из вас больший идиот! — Женя расхаживает мимо нас, словно учитель, отчитывающий за провинность. — Твою мать, ты хоть понимаешь, что она могла утонуть?
Вопрос адресован унылому Яшке. Мне его даже жалко. Женя так злобно смотрит на него, что он может просто вспыхнуть от его взгляда, как спичка.
— Да, я не не думал, что она не умеет плавать.
— Блин, Яша! Тебе нахер язык? Водку лакать? — цедит сквозь зубы Женя. — Ладно — то язык, а вот уши точно не нужны. Она русским языком сказала, что не хочет купаться! — он сжимает кулаки и закрывает глаза. — Собирайся, я отвезу тебя домой.
Я молча наблюдаю за их перепалкой, забывая иной раз дышать, чтоб гневная волна не настигла и меня.
— Паш, что ты стоишь, собирайся! — Женя смотрит на меня. Значит… Ой, это же я «Паш».
— Хорошо. — оживаю я, затем подбираю с пледа фотоаппарат, прощаюсь с Аллой и иду к Жене. — Все.
— Женя, а я? — на нашем пути вырастает Света.
— А ты похожа на Пашу?
— Нет, к счастью.
— Тогда «к счастью» сядь и молись, чтоб эти живодеры не решили и тебя утопить, — Женя обходит Свету, кивает мне на машину и сам садится за руль.
Я залезаю на переднее сиденье и вжимаюсь в него. На улице уже полноценная ночь. Зубы постукивают от холода.
— Нет, так невозможно, как в поезде. — Женя останавливает машину и снимает с себя майку. — Переоденься. А то под стук твоего зубного состава ехать невозможно.
Неуверенно принимаю майку, но не тороплюсь оголяться перед ним.
— Не говори, что мне нужно выйти, — изрекает Женя мысль, вертевшуюся у меня на языке.
Кивок.
— Боже, откуда ты свалилась на мою голову. — глушит машину и выходит.
Я снимаю с себя мокрую свою майку и одеваю его еще теплую, приятно- пахнущую. Вдыхаю полной грудью еле-различимый аромат духов…
— Все? — Женя заглядывает в окно. Удостоверившись в том, что я одета, садится в машину.
— Вот скажи, что лучше: признаться всем, что не умеешь плавать или гордо пойти ко дну? — внезапно разрезает тишину Самойлов.
— Лучше уметь плавать, — отвечаю ровно то, что у меня на уме. Я знаю, что ему не по вкусу мой ответ. Он хочет моего полного раскаяния, поэтому и подходит к этому делу аккуратно. С иронией и сарказмом.
— Ты хоть понимаешь, что они даже не собирались тебя спасать? Они думали, что ты шутишь! — очень эмоционально выпаливает он. — На что ты надеялась? — уже спокойнее.