Муравьи, кто они?: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Для муравьев характерна сравнительно большая голова на тонкой коротенькой и незаметной шее, суженная кзади грудь и овальное брюшко, причлененное к груди тонкой талией, на которой сверху посажен уплощенный бугорок, чешуйка или узелки. Голова вооружена двумя мощными челюстями и двумя парами коротеньких ротовых придатков. Челюсти муравья — главное орудие. Ими он нападает на врагов и защищается от них, переносит грузы, строит жилище.

Глаза большие, состоят из множества фасеток, по форме и расположению напоминают пчелиные соты. Кроме того, иногда на лбу еще располагается три простых глазка, похожие на крошечные увеличительные линзочки. Но есть и безглазые муравьи. Спереди голова несет пару изогнутых коленцем усиков, первый их членик длинный.

Снизу к груди причленяются три пары ног, а сверху у самок и самцов — две пары прозрачных крыльев. Кроме того, у самок и самцов грудь заметно вздута, как бы сутулая, в ней располагаются еще и крыловые мышцы.

Природа не поскупилась одарить муравьев величайшим разнообразием мелких деталей строения тела. Не будем разбирать устройство внутренних органов. Оно также сложно, как и у всех остальных животных, в том числе и у человека. Скажем лишь о том, что пищевод ведет не в желудок, а в так называемый зоб. В него муравей собирает пищу, тот час же, раздавая ее отрыжками всем остальным членам общества. Этот зоб как бы играет роль общественного желудка.

Состав семьи

Как уже говорилось, семья муравьев состоит из одной или нескольких самок, самцов, исчезающих после брачного полета, и многочисленных бесплодных самок — рабочих. Но муравьи квартиранты или паразиты других муравьев нередко рабочих не имеют. Они исчезли, не нужны. Таковы муравьи-крошки из родов Формикоксенус, Симмирма, Томогнатус.

Число муравьев в семье очень сильно колеблется, но, в общем, для каждого вида более или менее постоянно. Семьи, имеющие одну самку, обычно не бывают большими, тогда как семьи, обладающие многими самками-родительницами, достигают больших размеров. Крошечные семьи имеют едва ли больше десятка или нескольких десятков жителей, тогда как большие — состоят из миллиона или даже более членов семьи. У муравья Понера элонгата семья состоит из 10–15 особей, муравья Одонтомахус гематода из 100–200, у Пахикондула гарпакс — из 15–100. У крошки Кардиокондила элеганс, обитающей в наших пустынях, число жителей в семье тоже невелико — всего 100–200. У рыжего лесного муравья в семье может быть около миллиона рабочих, в больших же колониях муравья Тетрамориум цеспитум — значительно больше миллиона — целое государство.

Удивительна способность муравьев воспитывать различные, подчас, касты рабочих, очень сильно отличающиеся друг от друга. Эта способность, по-видимому, зависит не только от генаследственных зачатков — генов, но и от способа питания, а также от использования особенных гормонов. Секреты муравьеводства представляют жгучий интерес для тех, кто трудится над выведением новых пород сельскохозяйственных животных.

Члены семьи муравьев подчас бывают удивительно различными по своему облику, хотя немало и таких видов, рабочие которых однообразны или различаются лишь слегка друг от друга только по размерам.

Самцы почти всегда меньше самок, челюсти у них тонкие и слабые, в брюшке на один членик больше, мозг слабо развит и лишь глаза большие: они необходимы в полете для поисков самок.

У муравьев-жнецов крупные рабочие обладают большой головой, но не за счет размеров мозга, а — мощных мышц, управляющих челюстями. Это солдаты. Они — защитники гнезда и, кроме того, их обязанности раскалывать твердую оболочку, покрывающую зерна, у муравья Феидоля паллидуля есть две резко отличающиеся формы рабочих: маленькие нежного сложения рабочие и особи с громадной головой, их туловище кажется к ней небольшим придатком. У муравьев Проформика размеры рабочих разные и самые маленькие раза в три-четыре уступают самым большим, у кочевых муравьев Дорилин рабочие-крошки около трех миллиметров, тогда как солдаты — в четыре раза крупнее. У муравьев рода Колобопсис есть особые большеголовые солдаты, замыкающие своей головой вход в муравейник. Цвет и поверхность их головы точно совпадают с корой дерева, в древесине которого живут муравьи. Голова такого муравья-привратника тотчас же открывает вход, как только к ней прикасается усиками обычный рабочий, возвращающийся в жилище, и накрепко его запирает при попытке проникнуть в муравейник постороннего. Каков условный код пропуска — неизвестно.

Самки и самцы отличаются от рабочих не только тем, что имеют крылья, но и вздутой грудью, содержащей крыловые мышцы. У рабочих грудь меньше, тоньше, в ней нет крыловых мышц. Ротовые придатки самцов неразвиты, они им не нужны. В муравейнике их кормят рабочие, вне муравейника их жизнь коротка.

Голова самцов значительнее меньше головы самок, усики на один членик больше, мозг — очень слабо развит.

Самки и самцы муравьев Эцитона каролинензе обладают талией из одного членика, тогда как у рабочих он из двух. Муравей Лазиус латипес, обитающий в Северной Америке, имеет две формы самок, у одной из них бедра и голени сильно сплющены. Для чего такая особенность строения — неизвестно.

Некоторые из рабочих иногда похожи на самок. Их называют эргатоидными, они подобны рабочим, но брюшко их, как у самки. «Царицы в рабочем одеянии», образно назвал их один из мирмекологов, или «Запасные царицы», несущие яйца при потере настоящей самки. Есть еще так называемые гинекоидные работницы. Они по размерам, как и все рабочие, но обладают развитыми яичниками. И, наконец, существуют особи сходные с настоящими самками, но размерами подобные рабочим. Таких миниатюрных самок называют «Микрогинами». Есть еще «Псевдогины» — уродливые самки, или неудавшиеся рабочие. Размеры их как у рабочих, но грудь, как у настоящих самок.

Разнообразие форм — полиморфизм способствует разделению труда и выполнению специальных обязанностей в обществе. Среди общественных насекомых полиморфизм особенно развит у муравьев и отражает более сложную жизнь и общинный строй. У пчел все просто: самец-трутень, самка, работницы. У термитов: самка, самец, рабочие, некоторые из которых специализированной формы.

Как они ощущают окружающий мир

Днем на озере Иссык-Куль в Киргизии был шторм, волны шумели, пенились и далеко набегали на низкий песчаный берег, покрытый редкими гранитными валунами. А когда ветер затих, и озеро успокоилось, далеко от кромки берега остался влажный вал из песка, мелких камешков, водорослей и мертвых ракушек.

Сбоку такого вала бежит рыжий с черным брюшком муравей Формика субпилоза. Он очень торопится, не останавливается, не меняет направления и путь его прямой, будто заранее известный. Каждую минуту муравей проползает два метра, за двадцать минут сорок метров. Вот пройдено более ста метров, а вблизи еще нет никаких следов муравейника и песчаный берег с гранитными валунами все тянется далеко без травинок и кустиков.

Муравей, видимо, путешественник и куда-то далеко забрел. Каждый муравейник имеет свою территорию. Она не столь велика, так как даже самые отважные муравьи-разведчики, как принято считать, не отходят от своего жилища дальше одной-двух сотен метров. Это расстояние для маленького насекомого, плохо видящего среди густых зарослей травы, нагромождения камней, всяких ям, бугров, немалое и в нем легко заблудиться.

Обычно на небольшие расстояния от муравейника проделываются хорошие дороги. Дальше них идут едва заметные тропинки, а затем и просто бездорожье, по которому пробираются по запаху, по чувству направления, по маленьким последовательным ориентирам.

Может быть, наш крошечный странник заблудился и бредет, сам не зная куда? Но тогда его бег не был бы таким размеренным и деловитым. Что же служит ему ориентиром: синее озеро, шорох волн, кромка влажного песка или большое красное солнце, садящееся за темные скалы?

Прочеркиваю глубокую ложбинку к самому берегу. Наткнувшись на нее, муравей останавливается, нерешительно топчется в разные стороны, его членистые усики, покрытые золотистыми волосками, вздрагивают и беспрестанно шевелятся. Красноватая голова с черными глазами слегка поворачивается в мою сторону, и мне кажется, будто муравей в недоумения смотрит на меня темными точечками глаз.

Но остановка недолгая. Муравей решительно перебирается через ложбинку и — вновь размеренный бег по два метра в минуту вдоль берега. Новая канавка его уже не останавливает и не смущает, препятствие ему уже знакомо и не стоит внимания.

Убираю кромку из чистого песка и делаю берег более пологим. Здесь ничем не сдерживаемые волны перекатываются дальше и покрывают отважного путешественника. Куда он делся? Неужели утонул, утащенный откатившейся назад волной! Нет, муравью знакомы причуды озера: моментально уцепился ногами за камешек, выждал, и когда волна отошла, и кинулся от берега в сторону на сухое. Здесь он переполз через большой вал и долго бежал вдали от воды, но строго вдоль берега. Затем снова возвратился к кромке песка. Тут путь ровнее и верней. Что если на кромку берега насыпать сухого песка? И это не сбивает странника с пути. Может быть, подложить ему голову дохлой рыбы — остаток трапезы вороны? У рыбьей головы муравей долго шевелил золотистыми усиками и снова помчался дальше. Нет, он не питается дохлятиной, она ему не нужна.

Не расстелить ли на его пути развернутую газету? И газета оказывается муравью нипочем.

Уж не солнце ли служит ориентиром. Проверить не трудно. Заслоняю солнце шляпой, а с другой стороны направляю на муравья солнечный зайчик от зеркальца. Но «новое солнце» также не смущает нашего крошку. Так и осталось загадочным способность муравья к ориентации. Видимо, муравей в пути использует сразу много признаков: и запах воды, и кромку влажного песка, и, может быть, фон неба, и, наверное, кроме всего и особенное чувство направления.

Прошло немало времени. Красное солнце скрылось за темными скалами. Уже пройдено более четверти километра и низкий песчаный берег с гранитными валунами остался позади. Мы оба приближаемся к глинистому овражку, размытому дождевыми потоками, с редкими кустиками полыни. Перебравшись через него, муравей резко сворачивает в сторону и скрывается в норке, окруженной небольшим земляным валиком. Здесь его муравейник, в нем уже все спят, и наш путешественник пришел с явным опозданием.

От места моей встречи с муравьем до его жилища более трехсот метров — рейс необычно далекий. Но что поделаешь? На песчаном берегу, среди редких кустиков полыни не особенно много поживы и не от хорошей жизни так далеко приходится за нею бродяжничать.

Зрение муравьев развито не особенно хорошо. У зрячих в каждом глазу до 12 000 фасеток, тогда как у стрекозы 12 500, бабочек 17 000, некоторых жуков до 20 000–50 000.