На жакете красовалось мокрое пятно, юбка натянулась от налипшей грязи. Это был ее лучший костюм. Может быть, в химчистке смогут что-то сделать. Но сейчас, в эту минуту, она не хотела его никогда больше видеть. Она расстегнула юбку, дала ей упасть на пол и ногой оттолкнула в угол. И тут Адам, кашлянув, напомнил ей о своем присутствии. Как будто каждая клеточка ее тела не дрожала от ощущения его близости.
— Робби убьет меня, если я занесу грязь в дом, — сказала она, стащила мокрые чулки и вытерла ноги полотенцем. Но когда он сбросил грязные туфли и расстегнул пояс на брюках, воскликнула: — Что ты делаешь?
— Хетти Робинсон всегда недолюбливала меня, — объяснил он. — И если она придет ко мне с антисептиком, пусть, по крайней мере, будет в хорошем настроении.
Мей сглотнула, упорно глядя только на Ненси, прошла за Адамом с коляской в теплую кухню и, предоставив ему расправляться с брюками, прислушалась к доносившимся из сада голосам и смеху. Участники рождественских курсов направлялись к дому на утреннюю переменку.
— Черт! — воскликнула Мей.
— Что?
Обернувшись, она увидела Адама в рубашке и носках.
— Сейчас сюда придут, — пояснила она. — Идем. — Даже не посмотрев, следует ли он за ней, она поспешно миновала коридор и приблизилась к черной лестнице. — Возьми Ненси.
Адаму, нагруженному коляской, ребенком и сумкой с детскими вещами, пришлось на верхней площадке лестницы переводить дух.
— Ты в порядке? — спросила его Мей.
— Тяжеловата детская коляска, — ответил он. — Ты можешь мне объяснить, что тут происходит?
— Явление Адама Вейвелла без брюк в моей кухне, несомненно, было бы основной темой разговоров леди из Христианского общества в течение по крайней мере целой недели. И даже моя безупречная репутация труженицы во имя добра не может служить гарантией того, что они меня не выдадут.
— Обсуждений? — переспросил он, высоко вскинув брови.
— Самое замечательное, что я обычно могу им предложить, — новый рецепт печенья. Они, конечно, не будут звонить в службу новостей или в журнал «Знаменитости», но бросятся рассказывать всем своим подружкам, — пояснила она. — И рано или поздно кто-нибудь догадается, что ты плюс младенец равно история, которая может поразить их воображение. Ухмылка исчезла с его лица.
— Так что нам теперь делать? — спросил он. — Скрываться на верхней площадке лестницы, пока они не уйдут?
— В этом нет необходимости, — сказала Мей и открыла дверь в большое помещение. — Заходи. Я промою твои царапины, а ты моли Бога, чтобы Ненси не проснулась и не закричала.
И тут Ненси вдруг открыла необычайно темные глаза и, прежде чем успела издать хоть один звук, оказалась в центре внимания.
Мей сунула аптечку Адаму в руки и вынула малышку из коляски.
— Тише, тише, лапочка, — сказала она и предоставила Адаму следовать за ней в свою бывшую детскую.
Когда она подросла и перестала нуждаться в присмотре, она переехала в бывшую нянину комнату, рядом с которой находились ванная и малюсенькая кухонька, а детскую превратила в то, что осторожно называла будуаром, а не кабинетом, где она делала уроки.
Дед запретил ей даже думать об университете.
Да она и не очень хотела. Она не унаследовала мозгов своей матери, и с нее было вполне достаточно школы. Разве кто-то согласится добровольно продлять свои мучения?
Когда Мей открыла свое дело и ей потребовался настоящий кабинет, она переоборудовала одну из старых кладовых, а эту комнату сохранила как место, где можно было уединиться, когда дом был полон людей.
— Закрой дверь, — попросила она Адама, который зашел вслед за ней, неся коляску. — Когда они окажутся в столовой и будут наперебой болтать и пить кофе, они не услышат Ненси, даже если она будет вопить как сирена.
В данный момент малышка ласково прильнула головкой к ее плечу, но Мей, несмотря на свой малый опыт, понимала, что это ненадолго.
— Ванная там, — сказала она Адаму. — Отмой грязь, я перевяжу тебя и можешь идти своей дорогой.
— А ты?
— Я могу подождать.
— Не можешь. Кто знает, что было в этой луже? — С этими словами он взял ее за свободную руку и повел через спальню в ванную. — С горячей водой у тебя все в порядке? — спросил он.
— Да, — ответила она.