История Венгрии. Тысячелетие в центре Европы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Едва Ракоци оказался на престоле, как протестантские правители принялись натравливать его на Габсбургов. Он, однако, с этим не спешил даже после того, как сумел отбиться от претендента Иштвана Бетлена, с помощью турок в 1636 г. попытавшегося захватить престол Трансильвании. В 1644 г. он, наконец, присоединился к войскам шведско-французского союза, и в результате затяжной кампании, которая велась с переменным успехом, его армия заняла Верхнюю Венгрию и вошла в Моравию навстречу силам шведского командующего Леннарта Торстенссона. По мирному договору, завершившему эту кампанию и подписанному в Линце в конце 1645 г., он вернул семь комитатов Верхней Венгрии, которые после смерти Бетлена были возвращены Габсбургам. Свидетельством международного престижа, завоеванного Бетленом для Трансильвании и сохраненного Дьёрдем I Ракоци, является автограф ее князя, который красуется на мирных договорах, подписанных в Вестфалии (Мюнстер и Оснабрюк) и положивших в 1648 г. конец Тридцатилетней войне.

В том же году Ракоци умер, оставив Трансильванию на вершине экономического процветания и в поле зрения обеих политических партий, на которые была разделена элита королевской Венгрии. Одну из них можно охарактеризовать как «прогабсбургскую», хотя ее сторонники не были предателями, подкупленными дарами и должностями. Ход Пятнадцатилетней войны убедил их, вернее, укрепил во мнении, что основная задача — изгнание турок — невыполнима без опоры на Габсбургов. Поэтому любые попытки противодействовать Габсбургам, как, например, восстание Бочкаи, любые силы, не интегрированные в государственность империи (в частности, гайдуки), рассматривались ими как противоречащие интересам нации, отождествлявшимся у них с собственными интересами. После 1608 г., когда Габсбурги почти всегда соглашались уважать корпоративные привилегии, венгерским дворянам особенно не на что было жаловаться, и между ними и Фердинандом II (а после 1637 г. и Фердинандом III) установилось гармоническое взаимодействие, укреплявшееся по мере того, как они всё активнее стали возвращаться в лоно католической церкви. Они призывали к реформам в военной области и в сфере налогообложения, к сдержанности в отношениях с Османской империей до тех пор, пока Габсбурги не вздохнут свободнее, избавившись от натиска протестантских держав на западных своих границах, и вновь, как они надеялись, повернутся лицом к южным границам своих владений. Поэтому они возмущались вылазками, в период Тридцатилетней войны совершаемыми против Габсбургов Трансильванией, которую они считали форпостом Османской империи, непрезентабельным политическим образованием, где князь обладал чрезмерной, сверхцентрализованной властью. Отсюда та настойчивость, с какой палатин Эстерхази действовал против этого княжества. Вторая партия считала, что, прежде всего, необходимо покончить с иноземным владычеством. Поэтому ее сторонники видели в Трансильвании Бетлена, а затем и Ракоци колыбель, в которой может вырасти вновь объединенная Венгрия. И хотя многих могли увлечь надежды, связанные с восстанием в Богемии и с первоначальными военными успехами Бетлена и, казалось, приближавшие день воссоединения национального королевства, все же в течение большей части данного периода партия эта оставалась в меньшинстве.

Hic Rhodus, hic salta[13] — могли бы сказать депутаты венгерского государственного собрания Габсбургам после того, как Вестфальский мирный договор 1648 г. развязал им руки на западных границах. Фердинанд III, однако, не имел ни малейшего намерения прыгать. Он даже медленным шагом не собирался идти на войну с Портой. Тридцатилетняя война действительно истощила империю Габсбургов. Но ничто не могло убедить могущественную группу в основном католических магнатов, до сих пор занимавших бескомпромиссную прогабсбургскую позицию и объединенных вокруг Пала Палфи, что не пришло еще время исполнить ожидания, томившие их почти полвека. В 1649 г. Палфи был избран палатином. Значительную поддержку в этом ему оказал Жигмонд Ракоци, младший сын покойного князя Трансильвании. В качестве мужа Генриетты, дочери павшего короля Богемии, Жигмонд Ракоци оказался в родственных отношениях с несколькими протестантскими правителями Европы, и резиденция его семьи в Шарошпатаке в Верхней Венгрии превратилась в политический центр, соперничавший с самой Веной. Здесь даже размышляли о возможности создания нового антигабсбургского движения. Однако и Палфи, и Ракоци вскоре умерли, и все надежды венгерской аристократии оказались связанными с братом последнего — Дьёрдем II Ракоци, новым князем Трансильвании. Его поддерживал и Миклош Зриньи, бан Хорватии, один из ближайших сподвижников Палфи. Он был не только талантливым политиком и блестящим военачальником, но и первоклассным лирическим поэтом, автором эпической поэмы «Сигетское бедствие» (1651) о защите Сигетвара, где доблестно сражался и в 1566 г. погиб его собственный прадед. Зриньи также написал значительные труды по военной и политической теории «Храбрый командир» (1653), «Размышления о жизни короля Матьяша» (1656), где в манере Макиавелли анализировал процессы создания национальной армии и национальной монархии.

Поначалу казалось, что Дьёрдь II Ракоци оправдывает возлагавшиеся на него надежды — на престолы Молдавии и Валахии помог сесть претендентам, которых поддерживало бунтовавшее население, и таким образом завоевал политический вес в этих двух румынских княжествах. Лишь следующим своим деянием он обнаружил свойственные ему слабости. Отсутствие опыта и политического здравомыслия, торопливость и упрямство в сочетании с чрезмерным личным честолюбием привели к краху его самого и страну. Его отец обдумывал возможность приобретения польского престола для его брата Жигмонда, когда в 1648 г. умер Владислав IV. Однако польский сейм избрал тогда сына умершего короля Яна Казимира.[14] Дьёрдь II вспомнил об этом, когда шведский король Карл X в 1655 г. захватил Польшу, но, столкнувшись с коалицией государств, в которую вошли империя Габсбургов, Россия, Нидерланды и Дания, призвал к себе на помощь князя Трансильвании, предложив ему польскую корону.

Ослепленный этой перспективой, Ракоци вместе со своими румынскими и казачьими союзниками начал военную кампанию в совершенно неподходящее для нее время — в январе 1657 г. Ему и в голову не приходило, что католическая Польша едва ли с нетерпением ждет осуществления его протестантских миссионерских замыслов. От его внимания ускользнули и те серьезные изменения, которые произошли в Османской империи в результате реформ, проведенных начиная с 1656 г. великим визирем Кепрюлю Мехмедом. Он не обратил внимания на приказ Порты воздержаться от этой кампании. Первоначально его продвижение было безостановочным. В июне 1657 г. он даже взял Варшаву. Однако к тому времени наступление датчан заставило шведского короля увести свою армию, а Польша начала контрнаступление, вступив на территорию Трансильвании. Ракоци добился мира за огромный выкуп в 1,2 млн. форинтов и ринулся домой, бросив на поле боя основную массу своих войск, которые по приказу турок были разбиты татарской конницей. Также по требованию Порты государственное собрание Трансильвании низложило Ракоци, чьи злоключения доказали, что ни далекий король Швеции, ни ненадежные восточные соседи не являются достаточной опорой для правителя княжества, если он решается идти на конфликт с обеими империями — Османской и Габсбургской — одновременно.

Золотой век Трансильвании подошел к концу, но осенью 1657 г. сам Ракоци получил последний шанс от группы венгерских магнатов, в частности Зриньи, палатина Ференца Вешшелени, верховного судьи Ференца Надашди и архиепископа эстергомского Дьёрдя Липпаи. Они помешали Габсбургам напасть на Ракоци во время его польской кампании и сейчас предложили военную помощь, чтобы он восстановил свою власть в княжестве и отстоял себя vis-à-vis с турками и венским двором. Взамен Ракоци должен был поддерживать молодого Леопольда I, только что избранного королем Венгрии, на предстоявших выборах императора. Поскольку французская дипломатия, возглавляемая Мазарини, вела интриги за лишение династии Габсбургов короны «Священной Римской империи», Леопольду нужны были веские аргументы в пользу его непревзойденных достоинств. Положение борца против турок представлялось вполне убедительным доводом. Международная обстановка действительно казалась вполне благоприятной для создания новой антитурецкой лиги. В начале 1658 г. Ракоци вновь обретает власть князя Трансильвании. Ему обещано подкрепление в несколько тысяч солдат армии Габсбургов, и он одерживает ряд побед.

Его возвращение во власть оказалось эфемерным. Вскоре после того, как в июле Леопольд стал императором, он уверил Порту, что отнюдь не собирается нарушить мирный договор, вступившись за Ракоци. Не прошло и месяца, как 120-тысячная турецко-татарская армия напала на Трансильванию, методично опустошая все на своем пути. По масштабам разрушений этот удар намного превзошел последствия Пятнадцатилетней войны, и на территории Венгрии появился пятый турецкий вилайет с центром в Надьвараде, вырезанный из Трансильвании. Ракоци сражался еще в течение двух лет, пока не скончался от ран, полученных в битве под Сасфенешем. К этому времени он по приказу Кепрюлю уже был смещен из князей Акошем Барчаи, в свою очередь, также изгнанным в 1661 г. Яношем Кеменем, некогда служившим офицером у Ракоци. Кеменя поддерживало присутствие в княжестве габсбургских войск под командованием генерала Раймунда Монтекукколи, прибывшего, наконец, за год до этого в Трансильванию. Однако Монтекукколи вскоре вернулся домой, как только Порта ясно дала понять, что не собирается включать всю Трансильванию в состав Османской империи, и выдвинула в князья свою новую марионетку — дворянина Михая Апафи, который был весьма образованным, но совершенно не разбиравшимся в политике человеком. Кемень в июне 1662 г. погиб в битве, и Апафи остался в полном одиночестве на политической сцене Трансильвании, которой после стольких лет хаоса и беспорядка никогда уже не суждено было снова стать «сказочной страной» Бетлена.

В свете той роли, какую играла Трансильвания в течение нескольких последних десятилетий, а также тех ожиданий, которые связывались с ней на будущее, ее крах и особенно соучастие в этом крахе, как тогда принято было считать, самого императора, вызвали в Венгрии на первых порах глубокое недоумение и разочарование. Католики отреагировали на это первыми. Предчувствуя и используя желание Рима вновь вернуться к идее создания антитурецкой лиги, национальный венгерский синод 1658 г. призвал к восстановлению религиозного единообразия в стране как главному предварительному условию укрепления национальной обороны. Начавшаяся таким образом яростная контрреформаторская кампания оказалась «национальной» еще и в том смысле, что местные магнаты, участвуя в разделе имущества церквей, школ, типографий, а также личной собственности тех, кто бежал, делали это с оглядкой на возможность нежелательного появления иностранных иезуитов. Такое наступление католичества предопределило атмосферу, господствовавшую на съездах государственного собрания в 1659 и 1662 гг. Во время первого из них, в ситуации всеобщего разногласия только Зриньи благодаря своему авторитету смог привлечь внимание депутатов к важной теме военной реформы. В 1662 г. даже это не остановило разочарованных делегатов-протестантов. Не сумев привлечь большинство к обсуждению своих несчастий, они покинули съезд. Тем не менее, указы, принятые этим собранием, обнаружили растущее в стране понимание взглядов Зриньи относительно необходимости по-новому подойти к проблеме защиты страны.

Хотя в 1649 г. мир между Габсбургами и Портой был возобновлен еще на 22 года, обычные пограничные набеги и вылазки никогда не прекращались. Молодой Зриньи принимал в них весьма деятельное участие. Одновременно венгерский «феникс века» (к нему самому пристало определение, которое он дал королю Матьяшу) много сил тратил на разработку теории и пропаганду национального возрождения: он клеймил широко распространенные, по его мнению, в венгерском обществе, и особенно среди дворянства, леность и праздность, недоброжелательность, эгоизм и равнодушие к общественным делам. Он призывал сограждан обрести утраченный ими воинственный дух предков и создать постоянную армию на базе дворянства, гайдуков, свободных солдат из пограничных районов и даже из крестьян — армию, расходы на которую должны оплачиваться из налогов, поступавших в казну. Многие пункты этой программы были приняты государственным собранием в 1662 г. Для популяризации этих идей Зриньи сел за свой самый знаменитый памфлет «Целебное средство против турецкого дурмана» (1663), когда новый великий визирь Кепрюлю Ахмед отдал приказ начать новую военную кампанию против Венгрии.

Вооруженные силы Габсбургов под командованием Монтекукколи, который в начале 1662 г. с легкостью оккупировал Венгрию во главе 30-тысячной армии, приобретшей дурную славу по причине своей жестокости, не сумели подготовиться к отражению нависшей угрозы, и турецкие завоевания осенью 1663 г. завершились образованием шестого вилайета на территории Венгрии, к северу от Дуная. Пока император медлил, палатин Вешшелени сам обратился с просьбой к руководству Рейнского союза имперских держав и получил их поддержку. Под нажимом венгерского государственного собрания командующим венгерскими войсками был назначен Зриньи. В этой должности в союзе с войсками империи под командованием Юлиуса Вольфганга Гогенлоэ Зриньи провел очень красивую зимнюю кампанию 1664 г., глубоко проникая на территории Южного Задунавья, давно захваченного турками. Он освободил целый ряд крепостей и сжег мост в Эсеке через реку Драва, нарушив снабжение османской армии под аплодисменты всей Европы. Франция и Апафи выразили ему горячую поддержку и готовность помочь. Затем Зриньи приступил к штурму огромной крепости Канижа, однако Кепрюлю на сей раз объявил раннюю мобилизацию, и осаду пришлось снять. Армия Монтекукколи, получившая приказ вмешаться в ход боевых действий только в случае прямой угрозы Вене, безучастно наблюдала, как турки захватили и разрушили только что возведенную крепость Зриньи («новый замок Зриньи»). Турецкое наступление было окончательно остановлено 1 августа 1664 г., когда объединенные войска христианских государств одержали крупную победу в битве при Сент-Готарде.

И в Венгрии, и за ее пределами было распространено мнение, что сложившееся стратегическое превосходство необходимо использовать для развертывания долгожданной освободительной войны с турками. К великому изумлению общественности, Леопольд I предпочел использовать этот шанс для заключения Вашварского мирного договора. Таким образом, император мог сконцентрировать свои силы на войне против Франции, а Кепрюлю начал войну с Венецианской республикой за обладание островом Крит. Порта сохраняла территории, захваченные ею в прошлом году, а обе договаривающиеся стороны дали обязательство не оказывать поддержки венграм и сообщать друг другу о любых враждебных действиях венгерской стороны. Зриньи, несмотря на свое глубочайшее разочарование и гнев, понял, что ярость, вызванная содержанием венгерского мирного договора, способна перерасти в антигабсбургское восстание лишь с помощью турок. Но такой вариант развития событий запрещался этим же договором. Поэтому Зриньи предпочел продолжить развивать венгерское политическое движение, направленное на медленное, но систематическое восстановление сил и обретение независимости, процесс, который, начавшись с Вестфальского мира, пережил и крах Ракоци, и военное правление Монтекукколи, и турецкую кампанию Кепрюлю. Мысленным взором он видел модернизированное венгерское общество, состоящее из дворянства, исправно платящего налоги, и крестьянства, защищенного государством. Новая Венгрия должна иметь постоянную армию и быть в союзническом договоре с Хорватией и Трансильванией, чтобы совместными усилиями полностью в течение двух десятилетий освободиться от османского ига. Не считая Бетлена, самый проницательный, самый энергичный венгерский политический деятель своего столетия, Зриньи в запасе имел значительно меньше времени, чем того требовали его далекоидущие планы: через три месяца после подписания мирного договора в Вашваре он погиб на охоте.

Его соратники, возглавляемые палатином Вешшелени, — архиепископ Липпаи, верховный судья Надашди, брат Зриньи и его преемник в качестве бана Хорватии Петер и Ференц Ракоци (сын Дьёрдя II и зять Петера Зриньи), не желая принимать сложившуюся ситуацию и ощущая собственное бессилие, неспособность что-либо изменить, придали движению конспиративный характер. Они сначала безуспешно попытались найти поддержку у Людовика XIV и Венеции, а затем обратились к Порте, предложив признать верховное владычество Османской империи в случае, если она гарантирует им функционирование венгерской конституции и право свободных выборов, а также не потребует участия венгерских войск в военных кампаниях султана. Это предложение было довольно рискованным: оно могло поставить страну в столь же безнадежное положение, в какое поставил ее много критиковавшийся Вашварский договор, не гарантируя ей даже безопасности перед лицом быстро милитаризировавшейся империи Габсбургов. Ибо заговорщики должны были понимать, что Сент-Готард не был простой случайностью, это был симптом и результат ослабления Османской империи. Местные власти в турецкой провинции уже оказались беспомощными перед набегами венгерских воинов пограничных крепостей. Административная власть на оккупированных землях, в значительной мере, вновь оказалась у «комитатов беженцев» или даже «крестьянских комитатов», спонтанно создававшихся местным населением с целью самообороны и самоуправления. Тенденция развивалась в направлении создания турецко-венгерского кондоминиума, вполне пригодного для существования в условиях чисто формальной зависимости, но все же не снимающего вопрос о целесообразности расчета на державу, не способную защитить страну от Габсбургов.

Весьма прохладный прием в Порте избавил заговорщиков от столь мучительного выбора. Они решили начать свое собственное восстание. То, что самые способные из остававшихся лидеров — Липпаи и Вешшелени — умерли в 1666 и 1667 гг. соответственно, не могло содействовать успеху заговора, и первая попытка поднять восстание в 1668 г. оказалась неудачной: детали плана были сообщены в Вену кем-то из самих заговорщиков. Весной 1670 г. Ракоци возглавил мятеж в Верхней Венгрии, но он не обрел общенационального размаха. На помощь не пришли ни турки, ни западноевропейские союзники (как раз из-за попытки договориться с Портой), и заговорщики сами опять поспешили сдаться на милость венского двора. На сей раз им было в ней отказано: в апреле 1671 г. Петер Зриньи, его шурин Ференц Франгепан и Надашди были казнены. Ракоци избежал этой участи, выплатив огромный выкуп (он был самым богатым магнатом страны) и обнаружив чрезвычайное усердие в отречении от соратников и разоблачении «дурных советников». Еще около двухсот человек проходили в следствии по делу об участии в заговоре.

Наказание виновных не шло ни в какое сравнение с теми репрессиями, которые пятьдесят лет назад были уготованы мятежникам Богемии (в Праге было обезглавлено 27 человек и более 600 приговорено к конфискации имущества после битвы под Белой горой). Несопоставимые размеры восстания и отсутствие какой-либо международной реакции на него не оправдали бы слишком свирепого возмездия, да и военно-политическое положение страны (существование Трансильвании, присутствие турок и усиление корпоративных институтов в предшествовавшие десятилетия) делали попытки полностью лишить государственное собрание самостоятельности практически неосуществимыми. Тем не менее, как и Фердинанд в случае с богемцами, Леопольд заявил, что венгры, не отличающиеся верностью, сами лишили себя прав на самоуправление, что они заслужили приостановки действия их конституции и должны управляться центральным аппаратом по законам и указам империи. Для управления был создан специальный орган — губерниум, состоявший из семи чиновников. Страну заполонили многочисленные немецкие наемники, оплачиваемые за счет немыслимых налогов. Когда эти налоги полностью собрать не удавалось, наемники компенсировали недостачу элементарным грабежом населения, а двор (при горячей поддержке католических венгерских первосвященников) — организацией жестоких преследований протестантов. В 1674 г. около 700 их священнослужителей вызывались на заседания дисциплинарного суда. Среди прочих претензий звучали и обвинения в пособничестве туркам, и 42 самых «упрямых» из опальных священников (т. е. не пожелавших перейти в католицизм или, по меньшей мере, оставивших свои приходы[15]) были проданы на галеры в Неаполь (где два года спустя они были освобождены голландским флотом).

Впрочем, сопротивление населения очень затрудняло процесс конфискации церквей и школ, а без этого было невозможно объявить вне закона все протестантские деноминации. Нельзя было отменить и все основные сословно-корпоративные функции. Не избирался лишь палатин. И что еще важнее: расформировав две трети гарнизонов венгерских крепостей, которые были конфискованы для нужд немецких войск, венский двор, по сути, создал вполне боеспособную силу, которая поддерживала в стране дух недовольства и мятежа. Удаляясь в горы Трансильвании или же в пограничные районы, где они находили поддержку со стороны турок, мятежники первоначально называли себя «скитальцами» (bujdosó — букв, «скрывающиеся»), а затем куруцами-крестоносцами (предположительно, по аналогии с крестьянами-крестоносцами Дожи, хотя происхождение слова kuruc не вполне ясно) и долгое время, начиная с осени 1672 г., были головной болью для габсбургской администрации.

Движение куруцев, испытывавшее серьезные внутренние противоречия, так и не добилось сколь-либо серьезных успехов, пока не получило поддержки от Варшавского договора между Францией, Польшей и Трансильванией (1677). Людовик XIV, встретив отпор на западном фронте со стороны войск императора, предложил весьма заманчивую сумму ежегодной выплаты Апафи, если тот будет помогать скитальцам. Апафи согласился и, полагаясь на группу умных советников, сумел на удивление ловко сохранить равновесие, балансируя, как канатоходец, на противоречиях между Портой и Веной. Кроме того, он привел в порядок финансы княжества и укрепил собственную позицию (действительно, последний князь Трансильвании правил дольше любого из своих предшественников). Однако более всех от Варшавского договора выиграл новый и чрезвычайно талантливый глава куруцев Имре Тёкели — очень молодой и честолюбивый отпрыск богатого семейства, которое относительно недавно обрело статус магнатов. Он навел некоторый порядок в военной организации и в образе жизни довольно неуправляемой массы беженцев — бывших воинов, с готовностью делясь с ними частью своего личного дохода и будучи готовым самому разделить их судьбу. Летом 1678 г. движение Тёкели переросло в боевые действия. В этом году, а также в 1680-м кавалерия куруцев совершала дальние набеги, пройдя всю Моравию и взяв несколько крепостей в Верхней Венгрии. И хотя у куруцев не было хорошо вооруженной пехоты, способной надолго удерживать захваченную территорию, Тёкели приобрел международную известность и все возраставшее число сторонников — «новых куруцев» — среди известных фамилий королевской Венгрии. И Вена, и Порта поняли, что Тёкели стал главной силой Венгрии и что именно с ним необходимо было считаться, а не с Апафи, который с возраставшей ревностью наблюдал за независимыми инициативами своего союзника.

Вена усвоила урок, осознав, что подавить венгерский «бунт» невозможно, и пересмотрела свою политику абсолютистского диктата, проводившуюся ею в течение последнего десятилетия. Губерниум и новая налоговая система были упразднены, признано было право протестантов на собственное богослужение, и на заседании государственного собрания в 1681 г. вновь был избран палатин. Таким образом, было восстановлено разделение власти между сословиями и короной. Куруцы, приглашенные на заседание государственного собрания, участвовать в нем отказались. Для Тёкели более важными представлялись взаимоотношения с турками. Интерес, который Порта проявляла к его персоне, объяснялся тем, что, закончив войну с Россией, Османская империя готовилась к решающей битве с Веной. Несмотря на приказы из Стамбула, Апафи не спешил начинать боевые действия против Габсбургов ни в 1681, ни в 1682 г. Тёкели, напротив, не переставая сражаться с ними, не только женился на вдове Ференца Ракоци Илоне Зриньи, расширив базу своей личной власти благодаря огромным поместьям Ракоци, но и принял от Порты титул князя Верхней Венгрии — четвертой части некогда единого Венгерского королевства — после захвата им осенью 1682 г. Кашши.

Пользуясь свойственными ему энергией и великолепными организаторскими способностями, Тёкели принялся создавать каркас политического сообщества, которое, по его убеждению, сможет заменить одряхлевшее трансильванское и станет хранителем венгерской государственности до полного восстановления суверенной власти. Однако посредственный Апафи оказался более реалистичным политиком, чем блестящий Тёкели. В чем они решительно расходились, так это в оценке баланса сил между империей Габсбургов и Османской империей. И это различие оказалось определяющим. Апафи, тактично отказавшийся принять власть над Венгрией, объединенной с Трансильванией под турецким покровительством, был прав, по крайней мере, в данном конкретном отношении, тогда как Тёкели и все бесчисленные его современники, которые считали, что турки, начавшие военную кампанию 1683 г. не без влияния его личных успехов, разобьют армию Габсбургов, ошибались. Третья турецкая осада Вены оказалась бесславной и стала поворотным пунктом в войне, которая закончилась изгнанием турок из Венгрии, а заодно стерла с лица земли сначала эфемерное государство Тёкели, а затем, несколько лет спустя, и Трансильванское княжество.

Hungaria eliberata?

Изгнание турок и война за

независимость под руководством

Ракоци

К 12 сентября 1683 г. 150-тысячная армия великого визиря Кары Мустафы уже в течение почти двух месяцев осаждала столицу Габсбургов. Однако недавно модернизированные укрепления и отчаянно сражавшиеся защитники выдержали всю бомбардировку и все штурмы. А в этот день политика альянсов, которую Леопольд активизировал в течение последних месяцев, дала наконец свои плоды. Римский папа собственным влиянием удерживал французов от ударов в спину Австрии, а силы империи во главе с Карлом Лотарингским, объединенные с войсками Яна III Собеского, короля польского, равно как и герцогов Баварии и Саксонии, подошли на выручку защитников столицы и нанесли осаждающим сокрушительное поражение. Великий визирь, отступая, отверг предложение о немедленном мире. В результате силы христианских государей, преследуя его арьергард, выиграли еще несколько сражений и взяли Эстергом, расположенный недалеко от Буды. Тогда стало ясно, что столь долгожданный разгром турок, о котором прежде можно было разве что мечтать, стал вполне реальной целью. Императору пришлось приступить к изгнанию турок из Венгрии.

Это решение соответствовало атмосфере всеобщего ожидания, воцарившейся в Европе, на что римский папа отреагировал созданием в марте 1684 г. «Священной лиги» из империи Габсбургов, Польши и Венеции. Леопольд должен был начать наступление против турок в Венгрии, Собеский — на Украине, а дож Маркантонио Джустиниани — в Средиземноморье. Главным военным событием 1684 г. стала безуспешная попытка взять Буду. Усвоив урок, Карл Лотарингский в следующем году основные удары нацеливал на турецкие фланги, включая верхневенгерское княжество Тёкели. К концу 1685 г. большая часть куруцких крепостей перешла в руки Габсбургов (за единственным исключением замка Мункач, который продержался под командованием доблестной жены Тёкели Илоны Зриньи вплоть до начала 1688 г.). Сам Тёкели, который предусмотрительно не участвовал в осаде Вены и воспользовался беспорядками военного времени для расширения собственных владений, в Порте теперь представлялся источником всех бед и несчастий. В октябре 1685 г. он был арестован пашой Надьварада. И хотя вскоре он был отпущен, ему со временем пришлось покинуть Венгрию вместе с турецкими войсками. Его особые дарования, которые заставили Порту сделать ставку на него, а не на Апафи, ускорили также его падение, когда карта Османской империи оказалась битой. Его кругозор в отношении европейской политики оказался недостаточным, чтобы почувствовать всю тщетность попытки освободить Венгрию от габсбургского владычества. Но по иронии судьбы именно его трагическая ошибка, совершенная в 1683 г., когда он в борьбе с Австрией решил опереться на поддержку Османской империи, ускорила реализацию второго этапа его замысла — освобождение страны от турецкого ига.

Падение Тёкели также, в значительной мере, сделало возможным реальное участие венгров в военных действиях христианских союзников. В начале войны большая часть боеспособных венгерских войск находилась на турецкой стороне. Это была именно та ситуация, вероятность которой некогда пугала Зриньи, призывавшего к созданию национальной армии с целью избежать вполне предсказуемых последствий освобождения страны от турецкого ига исключительно силой иноземного оружия. В освобождении Буды в 1686 г. приняли участие около 15 тыс. венгерских воинов и не менее 30 тыс. в последующих боевых действиях. Большинство из них в прошлом были солдатами Тёкели. В составе войск союзных держав, которые были оснащены по самому последнему слову техники эпохи европейской военной революции, венгры в основном играли роль вспомогательных родов войск: численность регулярных венгерских полков — гайдуков и гусар — не превышала одной десятой от общей численности армии империи.

Финансово-материальные пожертвования страны в дело своего освобождения в пропорциональном отношении были значительно более весомыми, особенно если учесть скудность ее ресурсов и возможностей после 150 мучительных лет жизни под турецким игом. Во время войны ежегодно от 50 до 70 % расходов на военные нужды собирались в Венгрии, не считая того, что она снабжала местные гарнизоны, что ее магнаты делали личные пожертвования и что граждане обеспечивали союзные войска рабочей силой, необходимой для транспортировки военных грузов и боеприпасов, для строительства бастионов и выполнения различных земляных работ, подвергаясь при этом дополнительному налогообложению на нужды армии, потребности которой постоянно превышали суммы всех поборов. В XVII в. бесчинства и зверства нищих солдат и жадных офицеров были обычным явлением. Положение Венгрии в данном отношении было особенно тяжелым, поскольку здесь все меры, обычно применяемые властями для защиты населения и его имущества, оказались совершенно неэффективными. Один только оппидум Дебрецен, в котором на зиму 1686 г. были расквартированы войска генерала Антонио Караффы, выплатил в качестве выкупа почти миллион форинтов, т. е. сумму, превышавшую совокупный взнос на войну с турками трех самых богатых регионов Германской империи. Год спустя Караффа взял город Эперьеш, где организовал военно-полевой суд и по вымышленному обвинению в пособничестве Тёкели приговорил 24 дворян и горожан (все они были состоятельными протестантами) к смерти и конфискации имущества. По всей Европе поползли слухи об ограблении Венгрии (одновременно, как это ни парадоксально, габсбургская пропаганда также оказывала влияние на умы, изображая Леопольда наследником венгерской государственности и «форпостом христианства», а княжество Тёкели — территорией, захваченной «врагами христианства»). В Венгрии распространилось мнение, что немцы за несколько лет войны содрали с них больше, чем турки за полтора века. Несомненно, это было очень сильное преувеличение. Тем не менее, оно показательно и существенно помогает объяснить тот горький привкус антигабсбургских настроений, который появился в стране к концу войны за освобождение.

Во второй половине 1686 г. война была в полном разгаре, когда объединение армий под командованием Карла Лотарингского в течение двух с половиной месяцев вело осаду Буды. На сей раз штурм увенчался победой. 2 сентября 1686 г. столица Венгрии, представлявшая тогда собой сплошное пепелище, и несколько сотен ее несчастных жителей, отданных решением высокого командования измученным солдатам на трехдневное разграбление и поругание, были освобождены от турок, владевших городом 145 лет. Это событие отмечала вся Европа: от Рима до Амстердама и от Венеции до Мадрида победу праздновали салютом, народными гуляньями и благодарственными процессиями. Это было величайшее европейское достижение века, в которое свою лепту внесли и дипломатия папской курии, и международная банковская система, и польско-немецкий боевой гений, и франко-итальянские военные технологии, и промышленность Венеции, Штирии и Силезии, и солдаты множества разных национальностей, и Венгрия с ее бесчисленными человеческими и материальными потерями.

Наступление продолжалось, и до конца года были взяты также Печ и Сегед, а все завоевания 1686 г. оказались упроченными в результате наглядного триумфа войск «Священной лиги» в битве под Надьхаршанем в августе 1687 г. Эта победа открыла путь к захвату Белграда, честь освободить который в сентябре 1688 г. выпала баварскому курфюрсту Максимилиану Эммануэлю. Весь следующий год войска империи, теперь уже под командованием баденского маркграфа Людовика, вели успешные боевые действия в низовьях Дуная. Многие крепости, все еще удерживаемые турками, в результате столь активного наступления оказавшись отрезанными от основных сил, сдавались или пустели почти без боя (как Эгер в 1687, Секешфехервар в 1688, Сигетвар в 1689 или Канижа в 1690 г.).

В ходе войны Трансильвания также перешла под контроль Габсбургов. В 1684 г. осторожный Апафи воздержался от приглашения вступить в «Священную лигу». Осенью 1687 г. ему ничего не оставалось делать, кроме как принять покровительство императора, несмотря на все усилия сохранить независимость Трансильвании. «Покровительство» предполагало выплату Вене ежегодной дани, по размеру превосходившей суммы, что взимались Портой, тогда как княжество фактически оказалось оккупированным войсками Карла Лотарингского. Ситуация подошла к своему логическому завершению в 1690 г., когда после смерти Апафи Вена отказалась признать его сына законным наследником престола. В ход событий в последний раз попытался вмешаться Тёкели. Султан объявил его князем Трансильвании, и местное государственное собрание утвердило это назначение. Тёкели даже выиграл одно крупное сражение у габсбургских войск, но после оказался в стратегически проигрышной ситуации и был вынужден навсегда покинуть венгерскую землю. Он умер в 1705 г. в Никомедии как изгнанник. 16 октября 1690 г. император издал т. н. «Диплом Леопольда», который определил конституционный статус Трансильвании вплоть до 1848 г.: отныне ею должно было управлять (сначала с помощью нового губерниума, а затем — трансильванской канцелярии) как самостоятельной провинцией Венгерского королевства, но на основании ее собственного законодательства.

После четырех лет беспрерывного наступления союзники-христиане были вынуждены временно остановиться по целому ряду причин. В конце 1688 г. Людовик XIV денонсировал мирный договор, который был подписан четыре года назад. Лучшие боевые части и генералы Габсбургов были переброшены на западный фронт империи. Тем временем новый великий визирь Кепрюлю Мустафа предпринял отчаянные попытки перейти в контрнаступление. В 1690 г. ему удалось не только взять крепости в северной части Балкан, потерянные в предыдущем году, но также и Белград. Англия, присоединившись к антифранцузской Аугсбургской лиге, существенно сняла давление с западного фронта. Это привело к крупной победе в сентябре 1691 г. под Саланкеменом. Однако, в целом, армия Габсбургов придерживалась здесь оборонительной тактики вплоть до конца войны с Францией в 1697 г. 11 сентября того же года по войскам Османской империи, измученным пятнадцатью годами войны, был нанесен решающий удар. В битве у Зенты, во многих отношениях антиподе битвы при Мохаче, армия, направленная султаном для восстановления контроля над Трансильванией или Верхней Венгрией, была почти полностью уничтожена. Победителем стал не кто иной, как габсбургский военачальник принц Евгений Савойский, чья блестящая карьера началась с того, что он, оставив двор Людовика XIV, присоединился к войскам, сражавшимся с турками во время осады Вены (1683). Он воевал против турок вплоть до 1688 г., а затем — в Северной Италии — против французов, чтобы вернуться на южный фронт империи уже верховным командующим. В знак признания его заслуг он был награжден огромным имением в Рацкеве (южнее Пешта), где построил в барочном стиле один из самых роскошных дворцов Венгрии. 26 января 1699 г. между государями держав, входивших в «Священную лигу», и Портой в местечке Карловцы был подписан мирный договор. Почти все досталось Габсбургам: практически вся Венгрия, за исключением части территорий Темеша и Срема.

После того как театр военных действий передвинулся в южные пограничные районы, ситуация внутри страны стала нормализоваться. Правительство Леопольда также разработало целый ряд мероприятий по реализации своих планов. На заседании государственного собрания в 1687 г., когда делегатам еще памятны были виселицы, установленные Караффой в Эперьеше, венгерское дворянство и сословия вели себя еще вполне покладисто. Они охотно согласились с требованиями императора изменить конституцию страны, выразили ему глубокую признательность за то, что он вмешался на их стороне в войну с турками и передали Габсбургам право наследования венгерского престола, отрекшись от собственного права восставать против власти — права, дарованного им Золотой буллой 1222 г.

Покорность венгерского государственного собрания можно было принять за жест доброй воли и основу для совместного управления новыми владениями Габсбургов как представителями венского двора, так и местных элит, сохранивших значительную часть своих прав на земли, бывшие под турками. Но Леопольд, во многом лично повинный в ухудшении отношений между Габсбургами и Венгрией, так не считал. Из всех многочисленных предложений он выбрал только те, которые имели целью переломить хребет венгерскому парламентаризму, и не шел ни на какие реформы. Вена от своих новых владений ждала в основном денег, чтобы покрыть дефицит бюджета, взмывший до 30 млн. форинтов в результате долгов, наделанных за время войны. Вся полнота власти над новыми территориями была отдана Имперской палате, которая и создала особую «Комиссию по новым приобретениям» (Neoacquistica Commissio). Эта комиссия потребовала, чтобы все землевладельцы, имевшие собственность в освобожденных районах, предоставили документальные свидетельства законности своих прав. Тем, кто смог это сделать, было предложено заплатить репарацию за ущерб, принесенный Австрии войной. Таким образом, многие поместья были проданы с аукционов иностранным генералам, аристократам и армейским снабженцам. Все венгерские полки были расформированы, как и гарнизоны внутренних крепостей, подлежавших разрушению. Защита новой южной линии обороны была доверена примерно 200 тыс. сербам, бежавшим во главе с патриархом Арсением Черноевичем на север в 1689 г. во время последнего возвращения турок. Люди, в целом, чувствовали, что все мероприятия Леопольда по заселению обезлюдевшей Среднедунайской равнины и Задунавья были направлены именно против венгров, которых он считал чересчур беспокойным, мятежным народом. Немцы-католики (в Венгрии их стали называть «швабами») были расселены в Задунавье, тевтонский орден в качестве залога получил обширные земли между Дунаем и Тисой, а православным сербам Черноевича были дарованы существенные гражданские права и церковная автономия. Венграм-протестантам в этом было решительно отказано. Наступила «власть (католических) попов», как пелось в венгерских народных песнях.

Первая волна недовольства выплеснулась уже весной 1697 г., когда бывшие офицеры Тёкели после подготовки, занявшей у них чуть более года, собрали достаточно сил, чтобы начать восстание среди крестьян Токайского винодельческого региона, который, пережив турецкое иго и до последнего времени сохранив какие-то остатки былого экономического процветания, теперь оказался нищим из-за тяжелейших налогов. Восстание было подавлено, так как его организаторы не смогли заручиться поддержкой обеспеченных, людей, особенно молодого Ференца Ракоци, которого приглашали возглавить движение. Внук князя Трансильвании Дьёрдя II и пасынок Тёкели был разлучен со своей матерью Илоной Зриньи после падения замка Мункач. Он получил воспитание; и образование, достойные княжеского отпрыска и придворного аристократа, в школе иезуитов в Южной Богемии, а затем в Пражском университете. Сам будучи герцогом «Священной Римской империи», он женился на немецкой герцогине и чувствовал себя довольно неуютно на родине, когда вернулся в 1694 г. в свои обширные владения в Верхней Венгрии. Отвергнув предложение куруцев, он тотчас же поспешил в Вену, чтобы снять с себя подозрения, и даже хотел обменять свои домены на собственность в Германии. В этом ему было отказано, и он вернулся с целью восстановить и модернизировать свое хозяйство.

[13] Здесь Родос, здесь прыгай (лат.). (Выражение из басни Эзопа «Хвастун». Некий человек хвастался, что однажды на Родосе он сделал колоссальный прыжок, и в доказательство ссылался на свидетелей. На это один из слушавших его возразил: «Друг, если это правда, тебе не нужны свидетели: здесь тебе Родос, здесь и прыгай». — Прим. UM)

[14] Ян Казимир был родным братом, а не сыном умершего Владислава IV (Прим. UM).

[15] Так в печатном издании (Прим. UM).