Артиллерия, огонь!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Чрезвычайно сложным оказалось передвижение артиллерии по открытой, безлесой местности. К тому же дороги были очень плохие. Поэтому тракторы и автомашины двигались медленно и часто выходили из строя. Не лучше обстояло дело с передвижением орудий на конной тяге. Когда-то сильные артиллерийские кони превратились в клячь, до того они были измучены. Артиллеристы сами нередко впрягались вместе с лошадьми и на лямках, напрягая силы, метр за метром тянули свои орудия вперед по размытым дорогам.

Очень трудно было укрыться на открытой местности, почти лишенной растительности. Маскировка и оборудование позиций требовали от артиллеристов большой выдумки, инициативы и подлинного искусства. Не так-то легко было замаскировать даже обыкновенные землянки для укрытия личного состава от непогоды. И все же это делалось, и никому никакой скидки на трудности не давалось.

На участках прорыва было развернуто более 400 наблюдательных пунктов командиров батарей, дивизионов и полков. Если считать, что на каждом наблюдательном пункте одновременно вели разведку только два наблюдателя, то и тогда получается, что за противником неотрывно следили около тысячи пар глаз, вооруженных биноклями и стереотрубами.

Многие артиллерийские командиры незадолго до рассвета высылали разведчиков в нейтральную зону, на те участки, которые не просматривались с наблюдательных пунктов. Разведчики пробирались поближе к расположению противника и там тщательно маскировались. На голой степной местности это было делом не только весьма сложным, но и опасным. Свою неприметную, но героическую работу артиллерийские разведчики начинали с рассветом и заканчивали поздно вечером. Под покровом темноты они возвращались к своим командирам и докладывали о результатах наблюдений.

Мне бы хотелось, чтобы читатель представил себе, что это был за труд и каким мужеством и умением, какой выносливостью и выдержкой должен обладать солдат или сержант, способный один, прикрывшись за каким-нибудь кустиком, неподвижно лежать 12–15 часов в 40–50 метрах от проволочных заграждений врага. И не просто лежать, а смотреть, замечать и запоминать все, что делается у противника, чтобы затем вернуться ползком обратно и обо всем точно доложить.

Тогда под Сталинградом эти действия бойцов считались обычными. Да и сами разведчики не думали, что они делали что-то выдающееся. А ведь каждый из них был подлинным героем.

Мне приходилось беседовать со многими воинами, вернувшимися с «нейтралки». Большинство без всякой рисовки уверяло меня, что это — привычное и не такое уж опасное дело. Помню, один разведчик — молодой московский рабочий, придя поздно вечером из нейтральной зоны, очень толково доложил о разведанных целях и о поведении противника. На мой вопрос — не тревожно ли было? — ответил:

— Когда в первый раз ходил, верно, тревожился я, было. А теперь нет. Я еще днем присмотрел несколько подходящих местечек — воронок, кусточков, бугорков, чтобы с наступлением темноты двигаться уверенно. Примерно за час до рассвета я добрался до своего НП, устроился как следует. А когда рассвело — фашист передо мной как на ладони. Смотрел за ним внимательно, все запоминал. Даже вот схему нарисовал. Одно плохо — курить до смерти хочется. Но ничего, — закончил он очень спокойно и деловито. — Раз надо, так надо. Что ж поделаешь!

Если б он знал, как командиры и товарищи целый день за него беспокоились, нервничали, не выдаст ли он себя каким-нибудь неосторожным действием и не попадет ли в лапы к фашистам.

Не раз я восхищался искусством и поразительной наблюдательностью наших разведчиков. Многие из них знали, что и где находится у противника, пожалуй, не хуже, чем хозяйка знает все, что у нее в квартире и на кухне. Стоило только спросить такого разведчика, что делается на его участке, и он во всех деталях тут же знакомит вас со своим «хозяйством». У него точно можно узнать не только то, где и какая цель обнаружена — пулемет, наблюдательный пункт, блиндаж или еще что-либо в этом роде, но и историю каждой цели: когда она появилась, чем замаскирована, для чего предназначена.

От взора опытного артиллерийского разведчика не ускользало ни малейшее изменение на участке, за которым он наблюдал. Появившаяся едва заметная полоска земли, легкий дымок, что вьется за бугорком, и многое другое — все это запоминалось или заносилось в журнал наблюдения. По каждому, на первый взгляд незначительному изменению обстановки опытный артиллерийский разведчик делал безошибочные выводы о характере действий противника, догадывался интуитивно о его намерениях. Побывав на таких наблюдательных пунктах и побеседовав с артиллерийскими разведчиками, можно было составить достоверное мнение о поведении противостоящего противника.

Особую роль играла в наших условиях звуковая разведка. Ее подразделения, вооруженные специальной аппаратурой, были способны определять по звуку выстрелов расположение артиллерийских батарей противника, не видимых с наземных наблюдательных пунктов. Именно с их помощью нам удавалось достаточно полно вскрывать группировки вражеской артиллерии.

Если артиллерийским штабам пришлось затратить много труда на организацию разведки, то не меньше сил и времени потребовалось им на планирование огня и использование артиллерии в предстоящей операции.

В 1942 году родилось новое понятие — артиллерийское наступление. Оно впервые было сформулировано в начале года и сыграло большую роль в разгроме врага.

Поскольку это очень важная веха в развитии артиллерии, коротко расскажу об артиллерийском наступлении.

Основная идея его заключалась в сосредоточении на участках прорыва основной массы артиллерии, имеющейся на фронте армии. Своим огнем артиллерия должна была сначала подготовить атаку, а затем оказывать непрерывную поддержку наступающим войскам — пехоте и танкам, сочетая свой огонь с их движением. Чтобы придать артиллерийскому наступлению определенную стройность, его расчленили на три периода: артиллерийская подготовка атаки; поддержка атаки; сопровождение пехоты и танков при бое в глубине обороны противника. Такой порядок требовал большой подготовки и высокой организованности. К участкам прорыва стягивались тысячи орудий и минометов, которые предстояло принять, распределить между армиями и дивизиями, расположить на местности, обеспечить достаточным количеством боеприпасов.

Во время подготовки атаки пехоты и танков, то есть в первый период, вся эта огромная масса артиллерии обрушивала десятки тысяч снарядов и мин на голову врага, надежно подавляла его оборону. А подавить — значило нанести противнику такие потери, так воздействовать на него морально, чтобы он лишился способности к сопротивлению хотя бы на короткое время, достаточное для успешной атаки нашей пехоты и танков.

Вполне естественно, что эффективность подобной артиллерийской подготовки была в прямой зависимости от результатов разведки и точности ведения огня, требовала длительной, напряженной работы тысяч разведчиков, топографов и многих других специалистов. Артиллерийские штабы обязаны были руководить всей этой сложной многосторонней работой и разумно планировать огонь артиллерии.

За мощной артиллерийской подготовкой атаки следовал период ее поддержки. В это время артиллерия помогала пехоте и танкам овладеть первыми траншеями противника и продвинуться на 4–6 километров в глубину его обороны. Для этого она ставила плотную завесу огня перед фронтом наступающих войск. Затем, по мере продвижения пехоты, артиллерия последовательно переносила огонь все далее и далее в глубину обороны противника, как бы ведя наступающих за собой. В этот период артиллерия подавляла огонь орудий и минометов противника, препятствовала подходу его резервов, отражала контратаки. Прямой наводкой она уничтожала цели, мешавшие дальнейшему продвижению пехоты и танков.

Третий период — артиллерийское обеспечение боя в глубине обороны противника — был самым сложным в смысле его организации и проведения. Когда наши войска глубоко вклинивались в оборону противника, расширяли фронт прорыва и развивали стремительное наступление, требовалось, чтобы артиллерия непрерывно поддерживала, сопровождала своим огнем наступавшие части. Тут уж каждый полк и дивизион, каждая батарея получали большую самостоятельность. Артиллерийские подразделения часто вынуждены были действовать в отрыве от соседей, не имея связи со своими штабами и тылами. В этих условиях управлять артиллерией и снабжать ее всем необходимым становилось очень сложно: требовалась четкая и напряженная работа артиллерийских командиров всех рангов.

Все сказанное об артиллерийском наступлении внешне может показаться простым и ясным. Но оно оказалось довольно сложным делом. С появлением совершенно новых требований к артиллерии понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить все и проверить на практике. Прошли месяцы, насыщенные большими и малыми боями и операциями, прежде чем артиллерийское наступление приобрело необходимую стройность. В ноябрьские же дни 1942 года нам еще много было неясно, о многом еще нужно было серьезно подумать. А время не ждало, и мы работали с большим напряжением.

Мы всегда были уверены, что командиры и политработники артиллерийских полков, их штабы и тылы, весь личный состав принимали самые энергичные меры, чтобы с честью выполнить поставленные задачи. Великая идея разгрома фашистов под Сталинградом подогревала каждого. И это никакими словами не опишешь.

Целеустремленно и деятельно трудились политические работники, партийные и комсомольские организации, проводившие большую воспитательную работу среди воинов нашего фронта, в частности, среди артиллеристов, на которых в предстоявших боях, как я уже говорил, возлагалась особая роль.

Военный совет и политическое управление фронта по-боевому организовали партийно-политическую работу. Известно, что если перед отдельным воином, перед подразделением поставлена предельно четкая задача, если им до конца ясны цели боя, которые готовит командование, то это всегда содействует успеху. Именно разъяснение каждому воину, расчету, экипажу, отделению их боевой задачи и была подчинена политическая работа в частях и подразделениях.

Политическая работа сочеталась с учебой, с доведением до войск указаний. Поскольку войска долго оборонялись, а теперь им предстояло наступать, я поручил штабу артиллерии фронта, его начальнику, талантливому артиллеристу генералу Г, С. Надысеву разработать специальные указания по боевому применению артиллерии с учетом обстановки на нашем фронте. Ведь нам предстояло решать артиллерийские задачи по-новому. Такие указания были разработаны штабом артиллерии фронта. В них содержались весьма полезные рекомендации: как действовать артиллеристам при прорыве сильно укрепленной обороны противника, при вводе в прорыв войск, предназначенных развить успех, и в глубине вражеской обороны, разъяснялось, как проводить артиллерийское наступление.

Командиры, политработники, коммунисты и комсомольцы довели эти указания и рекомендации до каждого орудийного расчета. Это было дело огромной важности. И надо сказать, что наши политические работники прекрасно справлялись с этой важной задачей. Всю идейно-политическую работу на нашем Донском фронте возглавляли член Военного совета генерал-лейтенант К. Ф. Телегин, начальник Политического управления генерал-майор С. Ф. Галаджев. Помимо того, что большую часть времени сами проводили в полках и дивизиях, они сумели организовать подготовку целой армии пропагандистов и агитаторов из числа передовых артиллеристов-коммунистов и комсомольцев. С их помощью все задачи были доведены до каждого артиллериста.

С исключительным напряжением трудились в те дни командиры и рядовые артиллерийского снабжения. В сложной обстановке благодаря опыту и энергии нашего командного состава удалось организовать подвоз боеприпасов в войска. А это была тоже нелегкая задача.

Чтобы читатель хотя бы приблизительно представил себе их работу, приведу несколько красноречивых и о многом говорящих цифр: для подвоза только одного боевого комплекта снарядов и мин требовалось более 5000 полуторатонных грузовых автомобилей, а нам к началу операции надо было подвезти до трех боевых комплектов. Кроме этого, предстояло транспортировать продовольствие, горючее и многое другое. Помимо сил и энергии, при решении таких больших задач нужна была высокая организованность, распорядительность и оперативность аппарата артиллерийского снабжения. Вот почему войска своевременно получили необходимое количество снарядов и мин, которое можно выразить весьма внушительной цифрой: один боевой комплект составлял около 700 тысяч снарядов и мин, не считая 50-миллиметровых мин, зенитных снарядов и снарядов для «катюш».

К началу операции необходимо было около трех миллионов снарядов и мин на одном нашем фронте. А ведь в окружении и уничтожении вражеской группировки принимали участие войска еще двух фронтов.

К началу нашего наступления на трех фронтах было сосредоточено около восьми миллионов снарядов и мин. Любопытно отметить, что во всей царской армии к началу первой мировой войны имелось в наличии немногим более семи миллионов снарядов всех калибров. Цифры эти многозначительны и, когда размышляешь над ними, можно сказать читателю: труднейшая задача обеспечения боевыми комплектами снарядов и мин решалась успешно благодаря высокой сознательности, твердой дисциплине и безоговорочной исполнительности рядового и командного состава органов снабжения. От них во многом зависели успехи боев и операций.