Похитители: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

После того, как Кэрол ночью вывалилась из окна и чуть не свернула себе шею, Джим переделал крепление, и оно сейчас было более простым и более эффективным. Ошейник сейчас сменил специальный велосипедный кожаный пояс с пряжками и стальным кольцом сзади. Ночью, перед тем, как Кэрол Уоттерсон собиралась ложиться спать, Джим продевал в кольцо цепь. Цепь была в два раза длиннее кровати и крепилась к раме с обоих концов. Длина позволяла Кэрол, если захочется, спать на боку. Сейчас ей на самом деле было значительно удобнее, чем раньше, хотя девушка и часто жаловалась на широкий и немного тесный пояс, который, по ее словам, не давал ей нормально дышать. При закрепленной цепи Кэрол Уоттерсон не могла не только встать с кровати, но даже сесть.

На запястьях Кэрол сейчас все время были надеты наручники, соединенные восемнадцатидюймовой цепью, так что она могла есть и умываться, не снимая их. Она даже принимала в наручниках ванну, поскольку сделаны они были из нержавеющей стали. Джим сделал оковы также и для лодыжек Кэрол, но надевал их только по случаю.

Когда Кэрол Уоттерсон водили вниз для принятия солнечных ванн на крыльце со стеклянной крышей, ей приходилось переступать через цепь, соединяющую запястья. Когда ее руки оказывались за спиной, цепь продевали в кольцо и замыкали на маленький амбарный замок. Джим объяснил, что любая попытка побега вынудит его вернуться к наркотикам, а в случае необходимости пригрозил применить и иглу. Кэрол понятия не имела, что было, когда ее пичкали наркотиками, и лишь до сих пор ноющее горло оставалось печальным напоминанием тех дней. Однако больного горла и рассказов о том, как она чуть не повесилась, пытаясь совершить побег, оказалось вполне достаточно, чтобы запугать Кэрол Уоттерсон и заставить повиноваться.

После той чуть не ставшей роковой ночи они перестали давать ей наркотики. Кэрол Уоттерсон заставляли принимать только необходимые болеутолящие лекарства, а позже, когда появились симптомы пневмонии, Крошка стала бесстрашно применять антибиотики. Четыре дня с Кэрол постоянно кто-то находился, так как в горле у нее совершенно внезапно случались кровотечения, которые могли закончиться смертельным исходом. Каждое утро Кэрол просыпалась с чувством тошноты от проглоченной за ночь крови. Она часто бредила, силы снизились до опасного уровня. Крошка немного разбиралась в медицине и не на шутку боялась, что они могут потерять ее. Неудачная попытка побега для Кэрол Уоттерсон неминуемо закончилась бы смертью, провиси она еще с полминуты. В этом случае она наверняка просто задохнулась бы. К счастью, Джим, рискуя собственной шеей, предотвратил ужасную трагедию, и сейчас девушка медленно выздоравливала. Ее горло по-прежнему находилось в неважном состоянии, но абсцесса, к счастью, не было. Скоро к ней вернется аппетит, и она начнет набирать вес. По настоянию Крошки Кэрол каждый день делала легкие физические упражнения, чтобы не атрофировались мышцы.

В интеллектуальном отношении Кэрол Уоттерсон также чувствовала себя лучше, хотя у нее по-прежнему оставались провалы в памяти. Крошка спросила себя, каким окажется сегодняшний день. Может, подумала она, дополнительная доза лекарства поднимет Кэрол настроение.

Как только Крошка отомкнула цепь, Кэрол молча и медленно направилась в уборную. Толстуха подошла к шкафу, достала чистое белье, рубашку с брюками и положила одежду на кровать. Кэрол умылась и вернулась со сверкающим лицом. Она равнодушно посмотрела на разложенную одежду.

— Ты не обязана делать это, Крошка. Ты не моя служанка.

— Ничего страшного, Кэрол. Поторопись, а то завтрак остынет.

Кэрол села на кровать и взяла поднос. Восходящее солнце наполнило комнату золотистым светом. Золотистый цвет очень идет Кэрол, подумала Крошка и в который уже раз совершенно искренне пожалела, что им никак не удается убрать у нее из-под глаз бронзовые круги. Очевидно, Кэрол нуждалась в уколах витамина Б-12 и в железе. Крошке очень хотелось проколоть ей полный курс обновляющих организм лекарств, в число которых должны были входить демерол, декс, витамины, глюконат кальция и гаммаглобулин, но она сомневалась, что организм Кэрол выдержит столь внезапное обновление и ускорение. Пусть мать природа сама лечит ее, в конце концов решила Крошка. Хорошая еда, свежий воздух и солнце… Кэрол чуть ли не каждый день загорала, и пара часов на крыльце сегодня после обеда сделает ее почти такой же коричневой, какой она была до приезда сюда.

Съела Кэрол совсем немного, зато выпила весь апельсиновый сок, который Крошка старательно выдавила. Она казалась вялой и много зевала, как будто плохо спала. Неудивительно, когда половину ночи прогрохотала сильнейшая гроза. Крошка рассказала пленнице, как сама перепугалась, услышав раскаты грома.

— Я бы обязательно спряталась в чулане, если бы в доме нашелся такой просторный чулан, в который я могла бы забраться.

Кэрол Уоттерсон задумчиво кивнула, будто не заметила юмора в словах толстухи, и спросила, какой сегодня день. Крошка сказала, и Кэрол принялась считать.

— Значит… восемнадцать дней, не так ли? Нет, даже девятнадцать.

— Двадцать, — извиняющимся голосом поправила ее Крошка. — Завтра будет три недели. — Она рассмеялась, как смеются счастливые девочки, и пообещала: — Мы испечем праздничный торт со свечами.

Кэрол, казалось, совсем не слушает. Она смотрела в окно на голубое небо и молочного цвета тучи.

— Нужно закрыть окна какими-нибудь занавесями, — сказала Крошка. — Готова поспорить, ночью ты ни на минуту не сомкнула глаз.

— Делай, как хочешь, — безразлично пожала плечами Кэрол. — Я бы и с занавесями не заснула. Я думала. Я хотела…

— Что? — подождав несколько секунд продолжения, спросила Крошка.

Кэрол терпеливо посмотрела на нее, как на пустое место.

— Я хотела, чтобы одна из молний попала в дом и убила меня… Чтобы все закончилось… — Она говорила медленно, глотая слова. Но с каждым днем ее дикция улучшалась. Целую неделю после той ночи, когда она чуть не повесилась, Кэрол Уоттерсон вообще не могла произнести ни единого звука. — Никак не могу понять, зачем вы так стараетесь сохранить мне жизнь. — Ее усталые и слабые глаза вспыхнули. — Ведь все равно вам в конце концов придется убить меня.

— Убить тебя? — в ужасе переспросила Крошка. — О, Кэрол, откуда у тебя взялась эта ужасная мысль?

Выражение лица Кэрол постепенно начало меняться. Сначала она казалась убитой горем, как человек, над которым жестоко посмеялись, потом на смену горю пришла отвратительная злоба, а ярость парализовала все мускулы у нее на лице. Она подняла закованные руки и трясла цепью до тех пор, пока не стала задыхаться и чуть не упала в обморок от напряжения.

Крошка сочувственно сморщилась.

— Я же тебе уже говорила, что против цепей. Они нужны только для того, чтобы… ну знаешь, чтобы ты не бежала… а когда наступит время возвращаться, мы снимем их. Кэрол? Пожалуйста! О, Господи, мы не… да у нас и в мыслях не было убить тебя… Джим вообще пацифист, и ты знаешь это! Он ненавидит насилие. Послушай, я почти доктор. Я верю в клятву Гиппократа, и эта клятва для меня священна, как Божья молитва! Я не хочу сказать, что готова зайти так же далеко, как зашел Швейцер…[25] Иногда существуют веские причины для того, чтобы выпустить душу из тела, которое только портит ее, но…

— О, Крошка, заткнись! — безжалостно оборвала ее Кэрол, села на кровать и разрыдалась.

Крошке хотелось самой расплакаться, но она кое-как успокоила дрожащий громадный подбородок и произнесла обиженным голосом:

— У нас тебе ничто не угрожает, Кэрол. Господи, да с нами ты в такой же безопасности, как если бы находилась в монастыре. А я могу тебе многое рассказать о монастырях.

— Возможно, — ловя ртом воздух, кивнула Кэрол Уоттерсон, — тебе все равно, жива я или мертва. — Она прекратила рыдать так же внезапно, как и начала. Сейчас она казалась влажной и перегретой. Но как по расписанию, на смену слезам пришла икота. — Ик… ик… ик… а как на… на… насчет остальной твоей банды? Ик… Красавчик Дан или как там его зовут тоже ненавидит насилие?

— Туро? Туро, конечно же, не причинит тебе ни малейшего вреда. Он питает к тебе самые глубокие чувства…

Кэрол приложила к своим мокрым глазам салфетку.

[25] Альберт (1875–1965) — французский священник, философ, врач.