Похитители: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Кто знает, — сказал Демилия, — может, он сейчас как раз и находится с мисс Уоттерсон.

— Это было бы чертовски неудачно для него.

Неприятности начались после того, как Сэм Холланд открыл дверь в ванную комнату. Свет из ванной попал на викторианскую кровать с балдахином и обнаженную неровно загорелую спину жены. Скорее всего перед тем, как окончательно уснуть, Филисия успела распустить свои пепельно-белокурые волосы. Волосы Кэрол были более светлыми и мягкими, но фигуры у матери и дочери были одинаковые.

Увидев спящую Филисию, Сэм вновь подумал о Кэрол. Мышцы на груди и бицепсах неприятно сжались, сердце будто сдавила чья-то безжалостная рука. Несмотря на только что принятую холодную ванну, он вновь покрылся потом. Сэм снял очки, и все в комнате сразу стало расплывчатым: высокие тени и неясный свет, похожий на солнечный свет бледного утра, сверкающий на белом снегу, Филисия в своем беспокойном сне как бы отдалилась.

— Останься со мной, Сэм, — попросила она перед тем, как заснуть, и его охватило сильное желание быть сейчас рядом с ней. Ему страшно захотелось уснуть, положив руки на ее гладкое мускулистое тело.

Но когда Сэм Холланд приблизился к кровати, то даже несмотря на отсутствие очков заметил, как из тени в изножьи появился белый орел, охраняющий сон Филисии. Расправленные крылья птицы замерли перед полетом. Сэм отпрянул назад с негромким криком отвращения. Филисии этот орел почему-то показался стильным, и она заплатила за него в антикварном магазине, по мнению Сэма, чересчур много. Он презирал птицу, а сегодня, наверное, после похищения Кэрол ему даже показалось, будто он увидел новую угрозу в поднятой белой голове и фарфоровых когтях. Это было, конечно, глупо, но если он останется спать с Филисией, как она того хотела, то ему вне всяких сомнений обязательно приснятся птицы, причем не такие безобидные, как эта, сделанная из фарфора. Птицы будут кружить вокруг, бросаться на него и душить своими тяжелыми крыльями…

Потрясенный Сэм вышел в ванную комнату и закрыл за собой дверь.

«Ты просто устал, парень», — насмешливо подумал он. Это было справедливое напоминание о том, что он не может уйти в сторону слишком рано и не может вновь позволить себе так сильно устать, как это не раз бывало раньше.

Холланд вошел в свою комнату и сел на край кровати. Мускульные спазмы продолжались, и он с немалым трудом плеснул джин в стакан на кубики льда. Первый глоток показался горьким, и Сэм испугался, что его вырвет. Но после второго ощущение горечи постепенно прошло, и джин оказал свое обычное парализующее воздействие. Холланд сделал еще глоток и удовлетворенно вздохнул. Паника и тревога отступили. Допив первый стакан, он налил второй и примерно через час неторопливого потягивания джина почувствовал абсолютный покой.

В эту ночь Сэм Холланд был не в состоянии работать. Он выключил ночник, лег прямо в халате и уставился на освещенный лунным светом потолок. Сэм чувствовал вялость, но сна не было ни в одном глазу. Он знал, что утро будет ужасным и невыносимым, но им всем как-то придется пережить его.

Глава 3

Восход солнца был очарователен.

Кэрол лежала на белой кровати и наблюдала, как очень медленно меняется цвет неба. Сначала темно-серое небо было усыпано звездами, потом приняло розовый оттенок, несколько минут оно блестело, как янтарь, и наконец стало нормального цвета раннего утреннего неба.

Поначалу в доме царила тишина, если не считать звука спускаемой воды в унитазе. Сейчас же откуда-то издали донеслось женское пение… если это на самом деле было пение… какая-то девушка прекрасным сопрано пела о Сусанне, живущей у реки. Затем послышался грохот сковородок.

Двойные окна, через которые Кэрол Уоттерсон наблюдала за рассветом, были закрыты, но в комнате все равно было достаточно прохладно, даже можно сказать немного холодно. Кэрол лежала под одеялом и могла пощупать руками грубую ткань. Сон был крепким, подумала она, за всю ночь, наверное, ни разу даже не пошевелилась. Даже сейчас у нее не было желания шевелиться, хотя она уже давно не спала. В мочевом пузыре постепенно усиливалось давление. Скоро пытка станет невыносимой и тогда придется что-то делать.

Ночью они сняли с ее глаз смоченный чем-то бинт, однако глаза до сих пор оставались воспаленными и покрасневшими. Правда, сейчас они не так болели, как раньше. И тем не менее время от времени ее зрение затуманивалось, и ей приходилось моргать, чтобы прояснить его.

Сопрано девушки доносилось снизу… а впрочем, снизу ли? Честно говоря, было трудно разобрать, откуда оно доносилось. Кэрол не могла с уверенностью сказать, где она сама находилась: «наверху» или «внизу». Девушка на самом деле очень хорошо пела эту поэтическую, задумчивую и грустную песню. Кэрол знала немного слов, и ей захотелось подпевать вполголоса, но горло у нее продолжало болеть. К тому же мешал этот отвратительный предмет на шее. Он был очень плотный, и она вспоминала о нем только тогда, когда сильно глотала или кашляла, стараясь прочистить горло.

Если бы сейчас выпить немного воды, то это бы здорово помогло, подумала Кэрол.

Кэрол Уоттерсон повернула голову налево. Рядом с белой кроватью стоял белый железный стол-тумба на одной ножке с круглой столешницей из белого мрамора. На столе находилась тарелка, на которой стоял старинный кувшин из китайского фарфора. Белый, конечно! Слишком много белого цвета, неодобрительно решила девушка. Как в больнице. Но она была уверена, что находилась не в больнице: комната была слишком большой и имела очень странную форму. Углы были непрямыми, какими-то непонятными, потолок полого спускался в нескольких направлениях, повсюду стояла интересная мебель. Сейчас, когда утренний свет усилился, стало ясно, что белизна была все же не абсолютной, а состояла из разных оттенков белого цвета: от богатого цвета слоновой кости до цвета яичной скорлупы.

Не сводя с кувшина пристального взгляда, Кэрол села. У нее немедленно закружилась голова, а желудок сжался, как будто его схватила резиновая рука. Послышался скользящий звон легкой цепи.

Когда головокружение прошло, девушка кое-как повернула голову и с любопытством посмотрела на цепь. У цепи были маленькие кольца, и она, как блестящая светлая змея, сбегала с правого плеча на широкую кровать и исчезала из поля зрения в последних тенях, оставшихся в комнате. Кэрол дотронулась до цепи пальцем и пробежала по ней к тому месту, где она соединялась с кольцом на шее. Кольцо было сделано из толстой кожи и напоминало… собачий ошейник.

Собачий ошейник! Она потрогала его пальцами и нащупала застежку. Потом подняла другую руку и попробовала в виде эксперимента расстегнуть застежку, однако у нее ничего не получилось.

Ах да, она умирает от жажды. Кэрол тут же забыла о цепи с ошейником и потянулась к кувшину, который, к ее восторгу, оказался наполнен холодной водой. Девушка радостно поднесла кувшин к губам. Вода такая же вкусная, как родниковая, подумала она. Головокружение прошло, и сейчас она могла без особого труда сесть и скрестить ноги. Кэрол обратила внимание, что на ней мужская белая рубашка с закатанными выше локтей рукавами и выцветшие хлопчатобумажные шорты цвета неба за окном. Шорты были длинными и почти достигали коленей.

Но разве она не была одета в…

Кэрол замерла. Она с ужасом относилась к этим мгновениям абсолютного мрака и пустоты, когда ей казалось, будто что-то неприятное, даже страшное старалось вырваться из ее головы на свободу. Однако если она не двигалась, а просто старалась сконцентрировать внимание на каком-то одном ничего не значащем нейтральном предмете… небе, например, или бесцветной воде в тяжелом старинном кувшине… мгновения эти быстро проходили, и она чувствовала себя нормально, как всегда. В своем обычном нейтральном нетребовательном и безразличном состоянии.

Ну вот! Так значительно лучше. Какая разница, во что она одета, если одежда чистая и удобная?

Кэрол осторожно поставила кувшин на антикварную тарелку. Ее мать собирала старинную посуду, вспомнила она, и одно время у нее были целые тонны этого добра. В шкафу со стеклянными дверцами, который стоял в столовой дома, по-прежнему находились кое-какие замечательные экспонаты. И тут Кэрол стало интересно, как чувствует себя ее мать сегодня утром? Она надеялась, что Филисия спала хорошо. Сама-то она вне всяких сомнений спала хорошо и чувствовала бы себя прекрасно, если бы не глаза. Они постоянно слезились и время от времени как бы затуманивались, да и больное горло доставляло определенные неудобства. Скорее всего она где-то простыла. Ну что ж, человек не может иметь все, строго напомнила себе Кэрол… день к тому же обещал быть чудесным.

Кэрол обвела комнату взглядом. Сейчас она могла хорошо разглядеть мебель и отделку, и то, что она увидела, ей понравилось. Особенно Кэрол понравилось, что две стены украшали замысловатые узоры веселого солнечного света.

Спинка кровати была сделана из железа. В центре узора находились два лица или вернее маски Януса:[8] комедия и трагедия. Сама кровать и хорошенький маленький белый столик стояли на возвышении на высоте примерно шести дюймов над полом. Прямо над кроватью, как минимум в восьми футах от того места, где она сидела, находилось ниша с маленьким слуховым окном. Другие окна, хотя она и наблюдала через них рассвет, располагались по диагонали слева от нее приблизительно в пятнадцати футах. В стене перед кроватью она увидела незащищенный экраном камин с каминной полкой. В нем, наверное, для красоты лежали березовые поленья.

Справа от себя Кэрол увидела высокую узкую дверь и подумала, что за ней, скорее всего, находится ванная комната. По диагонали в том месте, где две стены встречались не под прямым углом (она находилась в комнате несомненно странных очертаний) располагалась ведущая вниз лестница. Значит, она все же наверху, подумала Кэрол, и почему-то обрадовалась открытию. С кровати она могла видеть только верхнюю ступеньку. До потолка, обратила внимание девушка, продолжая внимательный осмотр, в высшей точке было футов пятнадцать. В этом месте с потолка свисала единственная в комнате лампа, строгий белый шар с огромными стеклянными линзами внизу. Весь пол покрывал ковер, как и следовало ожидать, белого цвета. У окон стояли два шезлонга, обтянутые сияющей белой бычьей кожей. Она была похожа на бейсбольные мячи Кевина до того, как он начинал играть ими. Между стульями раскинулась шкура огромного белого медведя. Шерсть была густой и в пучках, как завитки хорошо сбитого крема. Желтые глаза, клыки и розовый язык оказались единственными пятнами не белого цвета, которые ей удалось найти в комнате. Большой белый двухдверный шифоньер стоял в углу слева от нее… и это было все. Больше мебели в комнате не было, она находилась в спальне.

[8] В древнеримской мифологии божество времени, изображалось с двумя лицами, обращенными в противоположные стороны.