— А ты хочешь знать, почему ответ «нет»? Потому, что мне наплевать на то, что ты думаешь, и так будет всегда. Я не нуждаюсь…
— Я просто пыталась защитить тебя! Я не знала, что…
— Есть много вещей, о которых ты не знаешь, много дерьма, о котором ты, возможно, не помнишь. Но раз мы делимся историями, позволь помочь тебе. Позволь рассказать тебе, почему именно то, что ты думаешь, никогда не будет для меня иметь никакого значения: тебя никогда не было рядом, когда ты была мне нужна. Никогда. Ты предоставила мне, гребаному ребенку, заботиться о малыше, в то время как вы с отцом отсутствовали и делали непонятно что. Ты была безразлична ко всему, что у меня было в школе — ты была так чертовски безразлична, что заставила меня вести машину в магазин, когда мне было восемь лет! Но ты не помнишь этого, правда? Ты не помнишь, как издевалась все время над нами, как мы должны были просить тебя возвращаться с едой или как ты оставляла нас в трейлере, который чуть не убил нас. Ты до сих пор все еще не можешь даже извиниться за это, потому что не хочешь признаваться в том, какой ужасной гребаной матерью ты являешься.
— Я была на наркотиках! Я приносила извинения много раз, а ты просто продолжаешь вспоминать это все снова и снова, потому что…
— Убирайся.
— Пожалуйста, просто послу…
— УБИРАЙСЯ. — Я открыл дверь и пошел к своему столу. С меня было довольно.
Рыдая, она перекинула сумку через плечо и направилась к двери. Затем повернула ручку и медленно начала ее открывать.
— Подожди. — Я вздохнул.
Она повернулась со слезами на глазах.
— Да?
Я посмотрел на нее, так и хотелось сказать: «Я никогда не хочу слышать тебя снова. Убирайся из моей жизни», но не смог заставить себя сделать это.
Я был очень зол на нее, но теперь даже больше сердился на Клэр. Она даже не подумала, чтобы рассказать мне обо всем, что случилось; она просто использовала поведение моей мамы как предлог, чтобы пойти путем наименьшего сопротивления.
— Садись.
— Нет... — Она вытерла лицо и всхлипнула. — Меня не волнует, насколько ты рассержен на меня, ты не будешь относиться ко мне как…
— Сядь, мама.
Она отошла от двери и приблизилась к моему столу, плюхнувшись в кресло.
Я сделал глубокий вдох.
— Мы с тобой попробуем поговорить без нашего врача. Ты будешь абсолютно честна со мной, а я, соответственно, с тобой. После того, как мы закончим разговор, если ничего хорошего из этого не получится, мы пойдем разными путями... Я хочу, чтобы ты знала, я всегда буду заботиться о тебе и давать тебе все, что нужно, но нам не придется делать вид, что эти отношения стоят того, чтобы их спасать, когда на самом деле это не так. Ты можешь…
— Я хочу быть частью твоей жизни, независимо от этого разговора. Я не думаю, что справедливо списывать меня со счетов, как будто я какая-то…
— А то, что ты сделала по отношению к Клэр, справедливо?
— Нет... — Она вздохнула. — И мне очень жаль, но я…
— Я сказал, если эти отношения действительно стоят того, чтобы их спасать, то тебе лучше быть абсолютно честной со мной. Ты готова к этому?
— Да...
— Хорошо. Дай мне одну секунду, и мы начнем. — Я взял свой телефон и позвонил в исполнительный отдел. — Милтон, предоставь мне все надлежащие документы, чтобы отстранить от должности члена правления. Я хочу получить их в течение часа и собираюсь задействовать пункт семнадцать, чтобы импичмент вступил в силу немедленно.
Глава 29
Джонатан
Два месяца спустя…
Стэйси провела пальцами по моим волосам и поцеловала меня в губы. Она пыталась раскрыть их своим языком, но они не сдвинулись с места. Затем медленно расстегнула верхние пуговицы моей рубашки и начала стягивать ее, но я оттолкнул руку девушки.
Она вздохнула.