По указанию Сидиуса Мол проследовал за ним к голопроектору и передающей решетке – тем самым, которые были изъяты у гранов десятилетия назад, но впоследствии полностью переделаны и усовершенствованы.
– Выйди из поля зрения камеры, – велел Сидиус. – Какое-то время мы будем держать тебя в резерве.
– Но…
– Терпение. Ты еще сыграешь свою роль.
Сидиус уселся в кресло с высокой спинкой, словно на трон, и утопил кнопку на панели управления, встроенной в подлокотник. Его мысли хаотично метались в голове, то и дело возвращаясь к тому, что должно было произойти спустя мгновение. Чувствовал ли Плэгас всю грандиозность момента в тот день, когда он впервые открылся и сбросил маску, представ в своем истинном обличии? Воодушевляющее чувство триумфа вполне могла испортить своего рода ностальгия, ощущение потери чего-то личного, определяющего твою сущность. То, что прежде было тайной, навеки перестанет быть ей…
Вызов застал наместника Нута Ганрея за обедом – без тиары-«ушанки» и вычурного ожерелья из лазурного камня, в которых он походил на шута.
– Приветствую, наместник, – сказал Сидиус.
Мигательные перепонки на багровых глазах неймодианца охватил спазм, а его морщинистый рот задергался.
– Что? Что? Это закрытый канал. Как вы?..
– Не утруждайте себя попытками отследить источник передачи, – протянул Сидиус, когда клиновидные серые пальцы Ганрея забегали по клавиатуре голосистемы. – Вы будете ходить кругами и впустую потратите столь драгоценное время.
– Как посмели вы вторгнуться?..
– Недавно я прислал вам подарок. Краснопятнистого пилата.
Ганрей уставился на собеседника:
– Это были вы? Вы его послали?
– Полагаю, вам хватило ума проверить его на наличие следящих устройств.
Повернув голову, Ганрей посмотрел на что-то вне поля зрения камеры – вероятно, на саму птицу.
– Разумеется, я это сделал. Чего вы хотели добиться, прислав его? – Неймодианец говорил с акцентом: растягивал слова и заметно смягчал букву «т».
– Считайте это знаком моего восхищения той неоцененной доселе работой, которую вы проделали во благо Торговой Федерации. Директорат проявляет явную близорукость, не признавая ваш вклад в общее дело.
– Они… то есть я… Но почему вы прячете лицо под капюшоном?
– Так делают все в моем Ордене, наместник.
– Кто вы такой – пастырь?
– Разве я похож на святого?
Ганрей озлобился:
– Я требую, чтобы вы открыли лицо.
– Эту привилегию вам еще предстоит заслужить.
– Привилегию? Да кем вы себя возомнили?
– Вы уверены, что хотите знать?
– Я требую.
Улыбка Сидиуса едва проступила из-под капюшона.
– Что ж, тем лучше. Я – владыка ситов.